Это осознание собственной слабости, и поганое чувство бессилия, превращало меня в настоящего труса, страшащегося каждого, предстоящего ему, поворота за угол. Обдумывая и взвешивая каждый свой шаг так тщательно, словно кто-то расставил вокруг невидимые капканы на лишившихся своих сил чародеев, я так сильно медлил и чересчур осторожничал, стараясь не попасться тройке убийц на глаза раньше времени, что безнадежно отстал от них в переплетении узких улиц, потерял свою цель из виду, и безнадежно провалил неумелую и неспешную слежку.
Чуть было не поддавшись предательской панике, и заметавшись в проулках, я оббежал наверное целый квартал, попутно заглядывая в каждый проулок, но так и не сумел обнаружить следов преследуемых мною людей. Они, еще совсем недавно находившиеся где-то неподалеку, словно бы растворились в местном зловонном воздухе, растаяв в нем без следа, словно ночные создания, исчезающие с наступлением утра, и я уже было окончательно отчаялся встать на их след, когда царящую вокруг тишину неожиданно нарушил далекий и тихий перезвон стали.
Бросившись вперед со всех ног, я чуть было не проскочил мимо нужного мне узкого кривого проулка, и влетев в него словно вихрь, тут же понял, что уже опоздал.
Схватка глодара с тройкой головорезов, и резня устроенная ими в проулке, уже успели закончиться, так и не дождавшись моего появления. Все вокруг было забрызгано алой кровью, словно на скотобойне. Убийцы, успешно справившись с делом, уже успели исчезнуть, хотя по кровавым следам, тянущимся до самого угла переулка, все же не смогли уйти целыми и невредимыми. Алый шлейф на камнях мостовой был таким, словно кого-то буквально волокли по земле, а глодар, которого я так жаждал, но не успел, предупредить об опасности, и спасти, лежал у стены не подавая ни каких признаков жизни.
Проклиная себя за медлительность, я упал рядом с ним на колени, и все еще не теряя надежды, проверил дыхание. К моему несказанному облегчению, оно неожиданно оказалось слабым, едва ощутимым, но все же еще не успевшим угаснуть, как огарок догоревшей свечи. Контрабандист по-прежнему оставался в мире живых, убийцы не доделали дела, решив, что теперь ему уже ни чего не поможет, и я тут же возблагодарил небеса за столь несказанную радость. Казалось, что не все еще было потеряно для нас с ним обоих, любой, достаточно умелый целитель, при помощи сильнодействующей, исцеляющей магии, и нескольких целебных эликсиров, мог поставить раненого бойца на ноги, всего за несколько дней. Я и сам мог бы справиться с этой задачей, не лишись я по глупости своего дара, и теперь, для успеха, мне оставалось только не мешкать. Каждая минута была уже на счету, и я даже начал пытаться перехватить контрабандиста, что бы поднять, но стоило мне только взглянуть на его ужасную рану, как все надежды тут же развеялись по ветру, рухнули в низ, прямиком в Бездну, словно сбитая в полете стрелой, гордая птица, и рассыпались прахом, разлетевшись под моими руками, словно хрупкий карточный домик.
Неизвестный убийца постарался на славу. Действуя безжалостно, умело и хладнокровно, он не оставил ни мне, ни глодару ни единого шанса, сделав все, что бы ни что уже не успело спасти этого человека. Он не только сумел пробить его причудливую броню, крайне удачно попав в сочленение странных доспехов, но и пронзив беднягу насквозь, успел несколько раз провернуть оружие у него в ране. Внутренности глодара превратились в кровавую и смердящую кашу. Вытекающая из него кровь, которой он успел потерять уже слишком много, была слишком густой, зловонной, и темной. Заражения было просто не избежать, и даже начни я действовать прямо сейчас, примени самые сложные и могущественные заклинания, шансов на спасение все равно было бы чудовищно мало. Жить ему оставалось считанные минуты, и ни один чародей, целитель и лекарь уже не успел бы явиться сюда достаточно быстро, что бы помочь обреченному незнакомцу.
Глодара было уже не спасти. Я был бессилен сделать хоть что-то, все мои надежды и планы вновь провалились, оказавшись погребенными под тяжкой действительностью, всеми силами сопротивляющейся сказочным, чудесным спасениям, и от злости, дикой досады и ярости, я даже впечатал сжатый кулак в холодную твердь стены, что бы хоть как-то выместить бушевавшую во мне бурю.
Оставаться рядом с почти уже трупом, в глухом переулке, было не слишком-то разумно и не вполне безопасно. Случайные утренние прохожие, или уже вызванные кем ни будь стражники, могли заявиться сюда в любую минуту, и не желая доказывать ни кому свою непричастность и полную невиновность, я поспешно поднялся с колен, оттирая успевшую подсохнуть на руках кровь контрабандиста. Хотел как можно быстрее и дальше оказаться от этого мрачного и кровавого места, но не успел.