Однако проблему подменили: гуманизм ловко переориентировали на защиту меньшинств. И более того, приравняли угнетение меньшинств к тоталитарной практике тех, кто угнетал как раз большинство. Это была виртуозная подмена.
И эта подмена сработала — как у наперсточника в переходе метро.
Да, Гитлер убивал евреев, гомосексалистов и преследовал авангардистов — но Гитлер сам боролся за права меньшинства! Это надо очень ясно понять: главным борцом за права меньшинства был именно Гитлер. Нацизм — это и есть борьба за меньшинство. Гомосексуалисты, евреи, калеки, цыгане, славяне — составляли для нацистов однородную массу шлака, от которого следовало очистить мир. Они не рассматривали педерастов как уникумов — но как общую грязь. И если педераст, споря с Гитлером, утверждает, что он имеет право на уникальность — это сродни тому, как если бы он просился в Третий Рейх.
Нет отдельного права евреев, нет отдельного права педерастов, нет отдельного права негров, нет отдельного права авангардистов — есть только одно общее право: быть людьми.
Быть людьми, сострадать друг другу, защищать больных, нищих и детей. И в той мере в какой лесбиянка участвует в этом общем деле сострадания — она такой же человек как остальные; в той мере в какой еврей готов защищать бедных любой страны — он такой же человек как и остальные: в той мере в какой авангардист хочет рассказать о душе, он заслуживает интереса.
Прав меньшинств не существует — в пределах концепции гуманизма. Бороться за права меньшинств — глупость. Несть ни эллина, ни иудея, сказал апостол — и добавим к словам Павла сегодня: несть ни пидора, ни лесбиянки. Но все и везде Христос. Есть только одно большое право большинства: быть людьми. Вот за это большое право и следует ходить на демонстрации.
Список получился длинный.
Тут надо сказать, что к 85-ому году русская культура подошла с таким количеством талантливых людей, какого не было в то время ни в одной известной мне стране (я не знаю Индии и Китая). Это понятный феномен: двадцатилетнее затишье дало возможность сидеть в библиотеках и работать в мастерских. Это время именуют застоем, но мне оно — со всеми понятными оговорками — скорее напоминает екатериненское: небурная война на востоке, подавление мятежей по окраинам, а в целом век умеренного просвещения и стагнации. Думаю, брежневское время оказало крайне благотворное влияние на русскую культуру именно тем, что дало возможность многим состояться. Прошу меня понять: когда я говорю — «состояться», не имею в виду «заработать» или «посетить Нью Йорк». Я имею в виду накопление знаний и умений. Потом это накопленное стали растрачивать. Потом стали выдавать пустоту за содержание.
Но вот к 85-ому году в стране были десятки крупных художников. Сейчас принято поминать только т. н. авангардистов (Булатов, кабаков, Штейнберг, Янкилевский, Пивоваров, и тп) но не менее крупными — думаю, гораздо более крупными — были те мастера, которые представляли русский реализм (а вовсе не соцреализм, как потом сказали о них пропагандисты капреализма). Это Никонов, Андронов, Пластов, Жилинский, Васнецов, Иванов, и прежде всего, Коржев. Одновременно с ними работали авангардисты первого эшелона Рабин, Плавинский, Немухин. Были такие грандиозные фигуры как Вейсберг и Шварцман, стоящие особняком — мистики. Были люди яркого таланта — ныне почти забытые по причине того что не вписались в рынок — Есаян, Турецкий, Измайлов, Леон. Были реалисты нового толка _ нестерова, назаренко, Брайнин, Табенкин, Сундуков. Была новая православная живопись. Была традиционная московская городская и питерская живопись. И невероятное количество мастеров по республикам.
Это тбыло такое богатство талантов — которое — повторю — не снилось в то время ни одной стране. Что там Херст и лондонская школа. Что там Новые дикие и Зигмар Полке. Здесь было больше. И застой помог в составлении редчайшего букета.
Должен сказать, что все (за редким исключением) мастера уважали друг друга. То было равенство гамбургского счета, все знали, кто чего стоит, несмотря на стиль и партийность. Это была атмосфера взаимного профессионального уважения. Да, одних выставляли, а других нет — но знали про всех.
Затем пришли комиссары.
Всем известно сегодня про красных комиссаров, разрушивших благостные отношения между мастерами Серебряного века. Все эти обобщенные брики сегодня получили свою посмертную дозу проклятий.
