Алеся вспомнила, как мама в детстве ругала ее за то, что она никогда не допивает последний глоток чая, или сока, или даже простой воды.
– И откуда у тебя эта привычка – в чашке на дне оставлять? – сердилась мама.
– Понятно, откуда, – хмыкал папа. – Батька мой покойный точно так не допивал. И его мамка, говорил, тоже.
– Но Алеську никто не учил же такому!
– Такому и учить не надо. От роду передается.
«Ну и всё в жизни так же, наверное, – думала Алеся, глядя, как в серо светлеющем окне проступают дома Подсосенского переулка. – Матрица, как в фильме. Необратимость. На роду написано. Знать бы, что! А не знаю».
– А никто и не говорит себе: дай-ка сделаю что-то необратимое. Люди просто следуют обстоятельствам. Сначала одному, потом второму, из первых двух вытекает третье и четвертое, им следуют тоже. В результате необратимость и получается. Но в этом уже мало кто отдает себе отчет. В основном предпочитают рассуждать, что на роду-де написано. Неодолимость, превратности судьбы и прочая чепуха.
У него чистая русская речь со слишком отчетливым «а», Вероника никогда подобного выговора не слышала. И глаза такие светлые, что кажутся ледяными. Впрочем, почему кажутся? У него и есть ледяные глаза, и на Веронику он смотрит как на рыбку, вмерзшую в лед его взгляда по случайности или по собственной глупости. Что в его понимании, конечно, одно и то же.
– Я не рассуждаю о превратностях судьбы. – Она пожала плечами. – А неодолимость, напротив, хочу одолеть.
– Похвально. – Он усмехнулся. – Но не похоже, что так.
– Почему не похоже?
– Потому что мы уже битый час здесь сидим, а вы до сих пор не передали мне деньги.
В ресторане гостиницы «Гарни» они сидели не час, а много полчаса, но его слова уязвили Веронику не поэтому.
– Вы не соизволили даже представиться, – сказала она. – Однако ставите мне в упрек, почему я не отдаю деньги человеку, к которому не знаю как обращаться.
– Мое имя-отчество вы знаете от пани Альжбеты. Вот и обращайтесь как к Сергею Васильевичу.
– Что значит «как»?
– Значит, для вас меня зовут Сергеем Васильевичем.
И поговори с таким! Только и остается, что обиженно губки поджимать.
Но от обид такого рода Вероника давно отвыкла. Если вообще имела к ним склонность когда-либо.
– Я готова передать вам деньги, – сказала она. – Половину оговоренного. Вторую половину, когда…
– Именно так. – Он перебил, не дослушав. – И не забудьте заплатить за ужин.
– Не забуду. Иначе меня отсюда не выпустят, полагаю.
– Правильно полагаете.
Он отрезал кусочек отварного судака, окунул, наколов на вилку, в польский соус, положил в рот и запил белым вином. Ресторан в гостинице «Гарни» лучший в Минске, еда здесь превосходная. Неудивительно, что Сергей Васильевич получает удовольствие от ужина, оплачивать который предстоит Веронике.
Рыбным ножом пользуется так же непринужденно, как говорит бестактности. То и другое ему одинаково привычно, без сомнения.
Вероника вынула из сумочки и положила перед его тарелкой почтовый конверт. Сергей Васильевич заглянул в него, не вынимая пересчитал деньги и спрятал конверт во внутренний карман пиджака, отлично сшитого, она отметила. Самый щегольской костюм, который ей доводилось видеть, был у отца, еще из Кракова привезенный. Но до этого пиджака даже тому было далеко.
– Теперь слушайте, – сказал Сергей Васильевич. – Завтра в полдень буду ожидать вас на Немиге. Выедем из города днем, чтобы не привлекать внимания. До границы сорок верст, как раз дотемна доберемся. Фурманку я найму. Проедем на ней сколько возможно, потом пешком. Надеюсь, вы выносливы в ходьбе. Если нет, вам придется отказаться от вашей затеи. Взвесьте все сейчас, пока я могу вернуть вам деньги.
От этих его слов Веронику бросило в жар. Она чуть не воскликнула, что не ему в ней сомневаться, да она… она… Но глупо было бы рассказывать этому человеку, мало того что постороннему, так еще и бесцеремонному, как она с детства десятки верст пешком ходила, да не по городской мостовой, а по полесским болотам. Ему нет дела до ее детства, как, впрочем, и до нее самой. И никому нет.
Эта последняя мысль неожиданно успокоила Веронику. С чего она вообще взяла, что этот фат должен с ней деликатничать? Не такие теперь времена.
– Деньги возвращать не придется, – сухо сказала она. – Я в состоянии пройти столько же, сколько и вы.
– Да? Отрадно. Лишних вещей не берите. Только те, что сами сможете нести.
«Я и не предполагаю, что мои вещи понесете вы», – чуть было не съязвила Вероника.
Но промолчала. Сильных эмоций, к которым в ее понимании относилась ирония, заслуживает лишь тот человек, мнение которого тебе не безразлично. А этот человек и сам ей безразличен, и его мнение тоже.
– Лишних вещей не возьму. – Добавлять, что лишних вещей у нее попросту нет, она не стала, а вместо этого напомнила: – Закажите для себя все, что считаете нужным, и попросите счет. Чтобы я могла расплатиться и уйти. Я хотела бы отдохнуть перед дорогой.
