Алеся именно так и думала. Может, не с наручниками… Но не зря же протокольный тип пообещал нарушить его планы.
– Поехали со мной в деревню? Я как раз на неделю еду.
Этих слов не было у нее в голове – она услышала их уже произнесенными.
Женя смотрел на нее ледяными глазами, в которых не было холода. Что он думает о ней сейчас?.. Алеся не знала.
– Спасибо.
В его голосе не послышалось ничего тайного, неясного, многозначительного. Он сказал то, что сказал. Только непонятно, согласился или отказался.
– Сегодня вечером, – уточнила Алеся.
– Поездом?
– Да.
Женя достал айфон, открыл сайт железной дороги и сказал:
– Билетов до Пинска полно.
– У меня уже есть.
– В каком вагоне?
– В пятом.
– В пятом тоже полно, – сообщил он, глядя на экран.
– Обычно все перед выходными едут, – объяснила Алеся. – А сегодня среда.
– Спасибо, – повторил он. – Что-нибудь купить с собой? Пока ты на работе.
– Я уже все купила.
Это напоминало разговор супругов с двадцатилетним стажем. Но дистанция между ними не исчезала. Она установилась с самого начала, эта странная дистанция, в которой не было ни осторожности, ни страха, и в естественности своей не исчезла бы, пожалуй, даже если бы они полетели вместе на Марс. Такие уж они люди, наверное. Ну, хорошо, что оба.
– Ты с работы прямо на поезд? – спросил Женя.
– Забегу домой за чемоданом.
– Позвони тогда мне в дверь. На вокзал вместе поедем.
В будничности его слов было счастье. Во всяком случае, Алеся так почувствовала.
– В восемь часов позвоню, – сказала она.
Август казался преисполненным изобилия даже в такой скудной местности, как Полесье.
– Что же здесь скудного? – удивился Женя, когда Алеся сказала ему об этом. – Луга заливные, река. Не хуже Нила, скажу тебе. Мне, во всяком случае, на теплоходе тоже орать хотелось, как тебе в Египте.
Алеся вспомнила, как всю речную дорогу от Пинска до Багнич они стояли вдвоем на корме маленького теплохода, Женя смотрел на берега, заросшие травой так, что вода между ними казалась зеленой, и невозможно было понять, о чем он думает, и хотелось ей это понять.
– Может, я просто с детства усвоила, – сказала она. – Как в школе по истории проходили. Что хлеб здесь не очень-то вырастишь, и бедность поэтому. И добраться сюда нелегко, весной так и вообще без лодки никак. Люди на болоте, в общем.
– А я все с Африкой сравниваю, – сказал Женя. – И мало какая жизнь мне теперь кажется бедной. Это неправильно.
– Почему?
– Не стоит сравнивать несравнимое. Там такая нищета в некоторых местах, что приезжать можно только на работу.
– Почему?
– Из любопытства просто стыдно.
Алеся думала, он скажет, что в Африку нельзя приезжать, потому что там опасно. Его ответ удивил ее и обрадовал.
Они сидели на холме над берегом. Кузнечики стрекотали на высокой ноте, и в горячем воздухе их пение звучало пронзительно.
Сережкина макушка маячила внизу, у самой воды. Он ловил рыбу, сидя под вербой, и время от времени вытаскивал то леща, то язя. В том, что сын не оборачивается, и даже в том, как он крутит катушку спиннинга, Алеся чувствовала его настороженность. Не сильную, но все же. Родители тоже оторопели, когда вчера она приехала в Багничи с Женей. И хотя он не производил впечатление человека, с которым опасно оставить дочь и внука, их оторопь была Алесе понятна.
Но все это не имело значения. Происходящее между нею и Женей само по себе было так странно, так необъяснимо, что никакие посторонние чувства ничем этого дополнить уже не могли.
Багничский дом был не по-крестьянски просторен, родители и Сережка не занимали его полностью, и несколько комнат на втором этаже пустовали. Женя выбрал ту, окна которой выходили на Ясельду. Алеся беспокоилась, что под самой крышей ему будет жарко, но он сказал, что к жаре привык.
Ее спальня была на первом этаже, тоже окнами на реку. Вечером Женины шаги наверху не были слышны, потому что все звуки гасли в огромных бревнах, из которых больше двухсот лет назад был построен дом. Но Алесе казалось, что звуки не гаснут, а как-то меняются, и в бревнах от каждого Жениного движения возникает то ли гул, то ли трепет.
К нему она прислушивалась всю первую ночь после приезда. А вторая ночь еще только предстояла.
– Папа говорил, грибов в этом году много, – сказала она. – Если хочешь, можем пособирать.
– Конечно.
Он лежал навзничь на траве и смотрел в небо. Сухой стебель чабора зацепился за его светлые, коротко стриженные волосы. В этом было столько покоя, что у Алеси замирало сердце.
– Только завтра пойдем, ладно? – сказала она. – Сегодня Сережка так рыбой загрузит, что еще и грибы чистить я уже не выдержу.
– Рыбу и я могу почистить. Да и грибы тоже.
– Хочешь всего и сразу?
Он закинул голову, чтобы видеть сидящую позади него Алесю, и сказал:
– Так ведь местность способствует. Глаза разбегаются от возможностей.
– Ну какие здесь возможности? – засмеялась она. – Может, это потому что я не природный человек, но мне в Багничах уже через три дня после приезда всегда не по себе становится.
– Что так?
– Кажется, никого нет на белом свете.
– Да, здесь идеальное убежище.
