– Ага. И с болота тоже можно пить. Только фильтровать надо.
– Через сфагнум?
– А ты откуда знаешь? – удивился Сережка.
– Читал где-то.
– Информационный поток, – с важным видом кивнул тот. – Дед говорит, мы все дурные стали, потому что день и ночь в интернет пялимся. Но в Багничах интернета нету, а информационный поток все равно есть. Потому что он вообще, а не в компе.
– Это Вернадский открыл, – сказал Женя. – Не совсем это, но что-то вроде. Назвал ноосферой.
– Давно открыл? – поинтересовался Сережка.
– Лет сто назад.
– Ну да! Тогда ничего ж вообще не было.
– Что-то да было. Он обдумал то, что было, и предугадал информационный поток. Сереж, а где мама?
– Спит еще. Обычно рано встает, а тут заспалась чего-то. Может, разбудить?
– Ты что! Разве можно живого человека будить?
– А кого ж будить, мертвого, что ли? – хмыкнул Сережка. И тут же спросил: – А правда, что ты людей оживляешь?
– Ну, не оживляю все-таки. Я же врач, а не колдун вуду.
– А что такое вуду?
Поняв, что от Сережки так просто не отделаешься, Женя вздохнул и в следующий час объяснял ему, что такое вуду, и браслеты, которые, как верят туареги, спасают от злых духов, и барабаны, которые в деревнях Ганы используют вместо телефона и телеграфа…
Рассказывал он все это, правда, уже не во дворе, а по дороге на речку, а потом плавая в прозрачной, по-утреннему холодной воде, а потом растянувшись на траве у берега и глядя в небо, цвет которого в точности совпадал с цветом Алесиных глаз, чего трудно было не заметить.
«Может, и не очень я ее обидел, – подумал Женя. – Вода бодрит, солнце греет, цветы медом пахнут. Тоже физиологическое счастье. А хорошо».
Сережка срывал с травяных стеблей какие-то зеленые лепешки с ноготь величиной и отправлял в рот.
– Не отравишься? – спросил Женя.
– Не, это ж калачики. Семена такие. Их все едят.
– Что еще все едят?
Он спросил просто для того, чтобы говорил мальчик, а самому можно было бы молчать и смотреть в небо, как в Алесины глаза. Эта догадка несколько смутила Женю своей сентиментальностью.
– Много чего, – ответил Сережка. – Весной шишки с сосны. Они еще не шишки тогда, а типа хвостики зеленые. Бабушка из них варенье варит, но можно и так есть. И листья с липы, это тоже весной, пока не горькие. И клюкву. Она, как за зиму перемерзнет, потом сильно сладкая становится.
– Ты его заговорил уже, сынок, – услышал Женя.
Он быстро сел, оглянулся. Алеся стояла на пологом прибрежном холме.
– Вон какой у него вид от тебя обалделый! – засмеялась она.
– Это от солнца. – Женя покрутил головой. – И от полесской нирваны в целом. Река, воздух. Удар по городскому организму.
– Пора завтраком подкрепить ваши организмы, – сказала Алеся.
Оказалось, Сережка еще до речки принес из деревни парное молоко и выпил кружку, пока теплое. Оно и теперь, час спустя, осталось теплым, и все смеялись, когда Женя поставил свою кружку в холодильник, потому что теплое молоко не любил.
Он поглядывал на Алесю с настороженностью, но она была так безмятежна, что некоторое напряжение, которое он чувствовал после проведенной с нею ночи, быстро развеялось. И когда Сережка побежал на грядки за луком и помидорами для яичницы, Женя обнял Алесю уже с одной лишь радостью от того, что она так же хороша, как река, и небо, и цветы в траве, и все это ясное утро.
– Спасибо, милая, – шепнул он ей в ухо и поцеловал сверкающую капельку сережки.
Наверное, ей стало щекотно, она поежилась и засмеялась. Он поцеловал ее в губы. Желание, охлажденное было рекой, охватило его снова. Черт, если она это почувствует, то подумает, он то ли маньяк, то ли просто подонок, у которого одно на уме. Кстати, как ни крути, а на уме у него и появляется одно, как только он ее видит. Даже странно, потому что прелесть ее далеко не только сексуальная, а имеет большой диапазон.
Но она ничего такого не подумала или, во всяком случае, не сказала, а ответила на его поцелуй с той простотой и легкостью, которая возбуждала его еще больше. Если бы не мальчик, он потащил бы ее в кровать немедленно. И она была бы не против, судя по прошедшей ночи.
Сережка принес помидоры и зелень, Алеся сделала яичницу и салат. Женя предложил помочь, но она отказалась, и действительно, непонятно было, как вклиниться в размеренную последовательность ее действий. Он порезал хлеб и сварил кофе. Ему показалось, они живут вот так уже год или двадцать лет. Почему она не замужем? За такой мужчины наперегонки должны бежать. Но да, это если бы в жизни доминировала норма, что совсем не так.
После завтрака пошли за грибами. Лес был светлый, насквозь прозрачный из-за высоких прямых деревьев. Алеся сказала, что это бор. Женя впал в азарт, срезая белые один за другим. Он даже поймал себя на том, что пропускает подберезовики, а когда сказал об этом, то Сережка хмыкнул: «Ты б еще про сыроежки вспомнил». Алеся показала огромный нарост на березовом стволе внизу и сказала, что это не кап, а сувель, потому что дерево его как будто свило, и что из такого комлевого сувеля сделана купель в Ватикане.
– Ты ее видела? – спросил он.
