Во время войны для летчиков существовала норма: за столько-то боевых вылетов и сбитых самолетов — боевой орден, а за столько-то — звание Героя Советского Союза. С первого взгляда кажется, что это чистая арифметика — задачка на сложение. Ерунда! Арифметика — форма, а содержание подвига — мужество, мастерство и кровь. На флоте не было никаких норм. Да в этом и не было никакого смысла — у кораблей другие ресурсы, другая тактика и свои задачи. И потом, в подвиге может быть лишь одна норма — значение его для отечества. То, что сделал экипаж гвардейского эсминца «Сообразительный», имеет ценность как некий эталон воинского искусства и должно относиться к свершениям, ибо такое нельзя просто
Вот «послужной список» миноносца: Двести восемнадцать боевых походов. Шестьдесят три тысячи огневых миль (миль, пройденных под огнем противника).
Пятнадцать тысяч войска, раненых, женщин и детей, доставленных в осажденные города и вывезенных оттуда.
Пятьдесят девять транспортов с находившимися на их борту семьюдесятью тысячами человек и ста пятьюдесятью тысячами тонн грузов — отконвоировано миноносцем…
В послужном списке «Сообразительного» записаны также:
Четыре десантных операции.
Пятьдесят шесть обстрелов боевых порядков противника, в результате которых уничтожено более 10 батарей, более 30 танков и автомашин, более 8 батальонов пехоты противника.
2706 снарядов главного калибра выпущено по боевым порядкам врага в операциях по поддержке пехотных частей под Одессой, Севастополем и Новороссийском.
267 раз эсминец подвергался атакам авиации противника в группе кораблей и 126 раз отбивался от самолетов врага в одиночестве. На миноносец сброшено 70 авиабомб, и в том числе несколько 500-килограммовых.
Более тысячи тонн боезапаса доставил эсминец в осажденную Одессу и Севастополь.
23 торпеды были выпущены по «Сообразительному» самолетами-торпедоносцами и торпедными катерами противника.
Зенитчики эсминца сбили 5 самолетов врага…
На корабле за все время боевых действий не было ни одного убитого, не было и раненых!
Цифры… Цифры… Кому-нибудь они покажутся скучной материей. Я понимаю тех, кто азартно подсчитывает очки конькобежцев, ведет учет забитых голов и шайб; для них — это выше музыки Бетховена… Для них мои цифири, взятые из фронтового кондуита, — пучина скуки.
Но я делаю ставку на тех, кто сумеет увидеть за этими данными титанический труд и высокую отвагу. Я верю, что Цифры мои вызовут в их сердцах радость сопереживания.
Что ж, «одни строят пирамиды, другие играют на флейтах».
Утешимся этим и не забудем, что вся вышеприведенная мною «арифметика» рождалась под огнем, чаще всего в темной непроглядной ночи, в море, полном мин (своих и чужих).
Матросские руки безотказно подавали снаряды и тогда, когда стволы пушек покрывались льдом, и тогда, когда от интенсивной стрельбы горела краска на них. И все бегом. Даже по обледеневшим трапам, по скользкой, как каток, палубе тоже — бегом! Бегом!
Матросские руки разводили пары в котлах, крутили штурвал, драили палубу, подвязывали в поднебесной высоте перебитые осколками корабельные антенны, красили борта, освобождали винты от намотавшихся тросов, с быстротой мысли «писали» флагами запросы и ответы на другие корабли, разворачивали и наводили на цель пушки…
Не для красного словца, не для «дыма» говорил о матросах адмирал Нахимов. «Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют… Он первая фигура войны — матрос, да-cl Вот кого нужно возвышать, учить, возбуждать в нем смелость, геройство, ежели мы не самолюбивы, а действительно слуги отечества… Вот это воспитание и составляет основную задачу, вот чему я посвятил себя, для чего тружусь неусыпно и, видимо; достигаю своей цели: матросы любят и понимают меня. Я этой привязанностью дорожу более, чем отзывами чванных дворянчиков-с!»
Матросские руки! Они делают на корабле самую грубую прозу, а выходит из-под их трудолюбивых рук необычайной красоты поэзия.
Это вовремя понял старший лейтенант Ворков, тут главная «база» его везенья и счастья.
В его книге «Флаг на гафеле» то и дело встречаются такие записи: «Звонят колокола громкого боя. Но топота ног на корабле не слышно: личный состав давно на боевых постах и ждет приказа об открытии огня». Или: «Подходит комиссар. Он только что с боевого поста старшины 1-й статьи Павла Митрофанова. Рассказывает о слаженной работе расчета пушки главного калибра. Митрофанов решительный, смелый и находчивый командир орудия. Под Севастополем, в паре со старшиной Журом он привел к молчанию две батареи противника. Вот уже
Вот еще один отрывок из той же книги. Я привожу его не только потому, что он из того же ряда, но совершенно оригинален, своеобычен:
