Теперь, по прошествии почти восьмидесяти дней с той роковой ночи, моряки с юмором вспоминали о том, как, поднятые по тревоге, они бежали через город к Графской пристани. Бежали и с Петровой горки, и с Чапаевки, и от Артиллерийской бухты. Улицы гудели от топота ног, от разговоров на бегу. Многие на ходу застегивали пуговицы. А кое-кто, не управившись в темноте со шнуровкой ботинок, бежал босиком, держа в руках казенные «скороходы».
Подсмеивались над собой, рассказывали о том, как приняли сброшенные на парашютах с самолетов немецкие мины за десантные войска.
И даже о смертельном риске при подрыве мин сначала глубинными бомбами, а затем переменными ходами катера лейтенанта Глухова и то рассказывалось не без юмора. Хотя для смеха тут материала было мало.
Минная война всегда была самым сложным делом на морских театрах. В приемах этой войны страшна не столько сама взрывная сила мины и ее последствия, сколько
Обнаруженная мина, как правило, обезвреживается, а вот та, что скрыта под водой, — патентованная союзница трагедий.
В первый же день войны на Черном море возле Севастополя разыгрался первый акт трагедии:
22 июня подорвался морской буксир «СП-12»;
24 июня плавучий двадцатипятитонный кран;
1 июля близ Севастополя подорвался эскадренный миноносец «Быстрый».
Когда подорвался морской буксир и затем плавучий кран, командование Черноморского флота восприняло это как неизбежное следствие войны.
Катастрофа с эсминцем «Быстрым» заставила призадуматься над серьезностью создавшегося положения: неужели немцам и в самом деле удалось «запереть» Черноморский флот в его Главной базе?
Русские исстари славились искусством минной войны — они всегда действовали не только смело, но и азартно — и на море, и на суше. А теперь озадачились.
Почему?
Потому ли, что внезапная война застала неподготовленными?
На эти вопросы я ни от кого не получал прямых ответов. Хотя ничего мудреного не было и в том, чтобы сказать — да! Кстати, оно в общем-то так и было. Когда командующий флотом приказал очистить фарватеры — сделать плавание безопасным, началось траление. И вот после траления и были принесены первые жертвы богу Неведения — никто не знал, что за мины были сброшены гитлеровской авиацией на входе и выходе Главной базы Черноморского флота и на фарватерах, где проходили пути к тылам флота, расположенным на кавказском берегу и в устьях Днепра и Буга.
К счастью, моряки вовремя поняли, что судьбу минной войны на Черном море меньше всего смогли бы решить упреки в адрес военной разведки Генштаба или в адрес руководящих флотских минных специалистов.
Каждая война, почти как правило, начинается с применения нового оружия и, разумеется, с новой тактики.
По-видимому, этим и объясняется тот шок, который на первых порах ошеломил наших минеров при столкновении с незнакомыми, загадочными минами, сброшенными в ночь на 22 июня 1941 года на входе в Севастопольскую бухту в районе Днепро-Бугского лимана.
К счастью, шок этот не был продолжительным. Сложные условия, созданные разгоравшейся войной, как бы отрезвили многих: война во всех своих проявлениях оказалась значительно сложней, чем пелось о ней в песнях, и тем более сложней, чем провозглашалось в ходких лозунгах. Трезвый подход к смертельным будням войны заставил с немыслимой быстротой искать серьезные решения в борьбе с сильным и хорошо натренированным противником.
Когда в сумеречном рассвете на севастопольские бухты посыпались с неба немецкие мины, сброшенные на парашютах с самолетов, флотская служба Охраны Водного Района — ОВР — засекла их. Более того, места падения большинства мин были обвехованы. Оставалось лишь обезвредить их! А вот к выполнению этой задачи флотские минеры не были готовы — первые шаги в борьбе с немецкими минами оказались традиционными, специалисты вышли с водолазными средствами, которые были терпимы в двадцатых годах, когда ЭПРОН (Экспедиция Подводных Работ Особого Назначения) вела поиски «Черного Принца» — одного из первых паровых судов английского флота, разбившегося в 1855 году с грузом золота у входа в Балаклавскую бухту. Золото, которое вез «Черный Принц», составляло годовое жалованье английской оккупационной армии, осаждавшей Севастополь[7]. Груз огромный и главное — соблазнительный! А тут что? Новейшие мины непонятного поведения и чудовищной взрывной силы. Они «представились» в первую же ночь налета — несколько мин взорвалось в городе и на фарватерах.
Командование флота не мешкая немедленно призвало на борьбу с минами все свои лучшие силы, среди которых были военные инженеры, ученые, минные специалисты и командиры флота. Впоследствии из их среды выделились не только талантливые «разведчики» секретов неведомых взрывных устройств, но и храбрейшие энтузиасты противоминной борьбы.
