Умение видеть человека в развитии и в борьбе противоречий - одна из главных реалистических традиций литературы. Там, где А. Явич придерживается ее, герои его жизненно сложны, не однолинейны; там, где этот принцип социальной и психологической диалектики не соблюден (это бывает чаще с второстепенными, но иногда и с главными героями), персонажи выглядят однолинейно, как, например, Гроза и некоторые белогвардейцы.
В Рудневе такой одноцветности нет.
Сначала он стремится сплавить в один поток новую, пролетарскую революционность и лучшее в допролетарской (крестьянской и буржуазно-демократической) революционности.
Увидев изъяны допролетарской революционности, он отбрасывает чуть ли не все в ней - даже ее великие общечеловеческие ценности. Он называет стремление создать такой сплав - «половинчатостью», а «половинчатость - это шаг к предательству».
Андрей идет тем путем максимализма, которым шли тогда многие горячие головы. В романе «Утро» его однобокость еще не очень ярко освещается писателем, а иногда даже романтизируется. В более поздних книгах - в «Жизни и подвигах Родиона Аникеева» (1965), в «Корневых и времени» (1969) и в продолжающем ее «Крушении надежд» (1976) - А. Явич пристальнее следит за тем, как именно новые ценности срастаются со старыми, строже относится к однобокостям в этом сращивании.
В 60- е годы, переиздавая «Утро», А. Явич заметно улучшил роман: он снял навязанный ему ранее облегченный конец, освободил от лакировки трагизм суровых времен, сократил описательные длинноты, авторский комментарий, очерковую информацию.
Человек идеальных устремлений, который смотрит на жизнь через призму своих идеалов, - самый частый герой писателя. У этого психологического вида есть разные социальные разновидности. На одном краю шкалы стоит здесь человек революционного действия - Андрей и очень похожий на него Вадим Корнев; на другом - романтический утопист Родион Аникеев или более реалистический и более созерцательный Алеша Корнев.
Все они, но каждый по-разному, мечтатели и идеалисты, которые хотят перестроить жизнь согласно своим идеалам. Они стоят в ряду главных в те времена носителей человеческих идеалов, а Андрей объединяет ценности общечеловеческие и революционно-пролетарские (которые также несут в себе общечеловеческие ценности). В сопряжении этих двух громадных потоков - особая всемирно-социальная роль людей такого типа, их неповторимый вклад в историю. К ним относились многие интеллигенты большевики и многие люди из творческой интеллигенции. Не случайно фигура такого объединителя (в самых разных ее вариантах) стоит в числе основных героев советской литературы.
Слить два эти потока - дело огромной исторической трудности. Легче - хотя тоже непросто - отыскать то, что в них совпадает. Куда мучительнее найти то, что несовместимо, что не уживается друг с другом, - особенно в это бурное время.
Звено этого мучительного поиска - первый бой Андрея. Два полярных идеала бьются в таких случаях в душе человека, и один из них надо отсечь. И, отсекая его, отсекаешь не просто «идею», а живую плоть души.
Время было жестокое - война, и общечеловеческие идеалы (чаще всего «мирные») пропускались сквозь фильтры военно-революционных, пролетарских. Поэтому в сплаве их решительно преобладала «военная» сторона, а «мирная» стояла на заднем плане. Только спустя годы мирный пласт начнет расширяться, и уклоны, рожденные атмосферой войны, пойдут на спад.
Андрей в «Утре», Вадим в «Корневых» проходят именно этот, военный, этап. Они - аккумуляторы всечеловеческой культуры, и, спотыкаясь, падая, они смыкают ее с новой, только что рождающейся культурой - с революционным действием масс.
Августа Явича постоянно занимает, как в те годы создавался сплав всечеловеческих ценностей с революционно-народными. Это подспудная почва, на которой действуют главные герои его последних книг, причем с каждой новой книгой ратоборство героев все больше происходит на этой арене: в «Родионе» - больше, чем в «Утре», в «Корневых» - больше, чем в «Родионе».
Творчество А. Явича, как и у многих писателей, идет волнами: бурное и взлетное начало («Григорий Пугачев», «Враги», «Попутчики») сменяется более обычными книгами 30 - 40-х годов, в 50 - 60-е годы через ступеньку «Утра» идет новый взлет к «Родиону», а за ним снова - более обычная дилогия о Корневых.
В предсмертные годы Август Ефимович писал большую и сложную «Книгу жизни» - сплав воспоминаний о себе и рассказов об известных людях и крупных событиях века. Часть этой книги вышла уже после смерти писателя, в 1985 году.
«Книга жизни» не только несет в себе интересные штрихи к портретам Б. Пастернака, А. Луначарского, М. Булгакова, А. Платонова, В. Шкловского, К. Паустовского, Евг. Петрова, Ю. Олеши и других писателей. А. Явич протягивает в ней ниточки от своих книг, вводит в нее своих героев - Вадима Корнева, Льва Озарнина.
