В общем было выслано тогда из Севастополя тысяч шесть. Семьи были разбиты, дети оторваны от родителей…
Были, впрочем, говорят, случаи, что иные женщины, испугавшись высылки в Архангельск, забрав своих ребят, бежали с ними в крымские леса на горах. Но вопрос: чем и как могли они там пропитаться? Воронцов опубликовал приказ, чтобы никто не смел таких беглых принимать на работу в имениях и хуторах, поэтому часть из них была изловлена и представлена начальству, другая часть погибла, ослабев от голода до того, что не могла уж выбраться из лесов.
Итак, восстание было жестоко подавлено. Народ мечтал избавиться от ига самодержца-царя. Но когда к Севастополю пришли английская, французская и турецкая эскадры с десантами, то те же самые матросы и солдаты свирепо защищают теперь свою землю и на ней того же самого нисколько не изменившегося к лучшему царя…»
Дебу только что хотел закруглить свои мысли по поводу восстания 1830‐го и войны 1854 года, но в это время вошел в канцелярию со двора и не сняв шинели поручик Смирницкий, адъютант батальона, исполнявший по недостатку офицеров еще и обязанности казначея. Дебу поспешно накрыл свою тетрадь деловой бумагой и сделал вид, что усердно знакомится с ее содержанием.
Смирницкий, впрочем, был в таком возбужденно-приятном настроении, что не заметил бы и без того его дневника на столе, а деловая бумага была и у него в руках.
– Не знаю, умеете ли вы верхом ездить, – сказал он весело, – а то я мог бы, пожалуй, взять вас с собою в Бахчисарай.
– Надолго ли? И зачем именно? – в недоумении спросил Дебу.
– Да вот, – махнул своей бумагой Смирницкий, – поскольку наши провиантмейстеры не справились с делами доставки нам фуражного довольствия, предлагается всем отдельным частям получить на фураж деньги и довольствовать лошадей своих, как они знают.
– Гм… А останутся ли в живых лошади при таком способе довольствия? – усомнился в полезности этой меры Дебу.
– Не ваше писарское дело рассуждать об этом, – притворно нахмурив густые брови, сказал Смирницкий. – И прошу иметь в виду, что вы можете поехать со мною только в качестве… как бы это сказать… ну, ординарца, что ли. Предположение насчет того, чтобы взять вас, я уж командиру батальона высказывал, и он против этого ничего не имеет… Почему-то даже добавил, что так будет лучше.
– Для меня, разумеется, лучше, – повеселел Дебу. – Тем более что я ни разу еще не видел Бахчисарая как следует. Проходил, правда, через него два года назад, но по этапу.
– Ваши личные соображения по этому поводу в расчет не принимались, милостивый государь! – шутливо отозвался Смирницкий. – Мы заботимся исключительно о пользе службы… Значит, решено. Завтра рано утром едем.
Спорый дождь, холодный упругий ветер, грязь, из которой с трудом вытаскивали ноги верховые лошади, а кое-где застрявшие прочно в этой грязи татарские мажары с выбившимися из сил подводчиками и волами, – такова была дорога к Бахчисараю, по которой ехали поручик Смирницкий и младший унтер-офицер в должности писаря петрашевец Дебу, Ипполит Матвеевич.
– Представьте, что волы везут сено для севастопольских лошадей, – говорил Смирницкий. – Откуда они его должны везти? Возле Севастополя на сто верст все сено уже съедено. Значит, откуда-нибудь из-под Перекопа или из-под Керчи… Предположим, что из-под Перекопа, верст за двести. Они везут, но ведь они не бегут с этим сеном, а идут шагом. Сколько же верст они могут сделать в день по такой вот дороге?
– Верст двадцать, не больше, я думаю, – ответил, добросовестно подумав, Дебу.
– Ого! Двадцать! Можно сказать, хватил с горя! – рассмеялся Смирницкий. – Дай бог, чтобы десять сделали! Ведь то здесь застрянут, то через версту застрянут… А кормить их надо как полагается?
– Разумеется, надо.
– Сколько положите сена на пару волов по такой работе и по такой погоде?
– Не меньше пуда, я думаю.
– Мало, что вы! Считайте хоть – худо-бедно – полтора пуда на сутки… Итого, на сто верст дороги, считайте, волам на прокорм пятнадцать пудов… это худо-бедно, имейте в виду. А сколько сена пара волов может везти по такой дороге?
– Пудов пятьдесят?
– Не повезут пятьдесят, что вы! Дай бог, чтобы тридцать… Значит, протащились сто верст – полвоза съели. А до Севастополя еще верст сто. Итак, когда предстанет перед их глазами Севастополь, они будут тащить уже пустую мажару… Возникает вопрос: есть ли смысл татарину везти сено из-под Перекопа в Севастополь; чтобы скормить его своим же волам по дороге? А на обратную дорогу где им прикажете взять сена?
– Смысла, конечно, нет, – согласился Дебу. – Гораздо умнее сидеть дома и самому не мучиться, и волов не морить.
– Вот видите! Я тоже думаю, что так будет умнее, однако лошади в Севастополе должны же что-то такое кушать? Должны, иначе погибнут. Как же именно мы можем сами добывать для них фураж, если от этого отказалось даже интендантство? Это уж называется: «Отгадай, моя родная, отчего я так грустна…»
– Однако же командиры частей на это согласились!
