Удар волынцев не только спас остатки отряда Будищева, но и заставил англичан вторично очистить русские ложементы, и полковнику Ширлею пришлось ввести в дело всех своих рабочих – до тысячи человек, – чтобы заставить, наконец, этот лихой народ, потерявший при атаке почти всех своих офицеров, попятиться к бастиону.
Темнота прекратила бой. Ложементы перешли в руки англичан, но Большой редан, близкое обладание которым сладко грезилось Раглану, остался по-прежнему недоступным и мощным: в эту ночь все подбитые орудия на нем были заменены новыми, так же как и на Малаховом кургане.
Все-таки ночь эта здесь, около «Трех отроков», была ночью большой путаницы и неясностей, но зато быстро была она приведена в ясность там, в штабе Горчакова: как известно, и высокие здания, и крупные события кажутся всегда видней и отчетливей именно издали.
Здесь, на Малаховом, где съехались в наступившей темноте Тотлебен, Нахимов и Хрулев, царила час или два уверенность, что редуты Селенгинский и Волынский отбиты у французов обратно. Об этом, даже по форме приложив руку к папахе, доложил Нахимову, как помощнику начальника гарнизона, Хрулев, когда только что вернулся с Забалканской батареи.
Так как вместе с темнотою упала на все обширное поле жестокого боя и тишина, и не только обычной орудийной, даже и ружейной перестрелки не было слышно, то первым усомнился в том, что доложил Хрулев Нахимову, хлопотавший около рабочих на Корниловском бастионе Тотлебен.
– Прошу очень меня извинить, Стефан Александрович, – обратился он к Хрулеву, – но если мы выбили французов из обоих редутов, то почему же там может быть тихо, а? Ведь они должны, стало быть, опять атаковать редут – почему же не атакуют?
– Потому что наклали им, чешут бока, – вот почему! – энергично отвечал Хрулев. – А наша обязанность теперь отбить еще и Камчатку… Отдали, а-а! – почти простонал он возмущенно и скорбно, сделав при этом выпад в темноту кулаками. – Ну что же, когда совсем не на кого было оставить Камчатку, когда я уезжал на Селенгинский! Не на кого – буквально, буквально так, Эдуард Иваныч, как я вам говорю это!.. Ни одного не только штаб-офицера, даже и прапорщика в целом и живом виде! Ищу, кричу и не вижу!.. Кинулись ординарцы искать кого-нибудь – повезло было им: нераненый подполковник Венцель передо мною! Я к нему обрадованный: «Примите немедленно команду над гарнизоном укрепления!» Он: «Слушаю…» А тут вдруг рвется проклятая граната около, – и Венцель мой уже лежит на земле, изо рта кровь… Не знаю, что с ним потом: время не ждало, надо было ехать, – пришлось своих ординарцев, мичмана Зарубина и прапорщика Сикорского, оставить за командиров… Но какие же это командиры, посудите? Когда им приходилось быть командирами?.. Вот и… Ну что поделаешь! Хорошо, что хоть редуты стали опять наши, а Камчатку отобьем – дай только подойдет еще народу из города!
– Теперь, поди-ка, они уж там укрепляются, – сказал неопределенно Нахимов. – Так что пока мы соберемся…
– Много сделать все равно не успеют, Павел Степаныч! Лишь бы только до утра не оставлять в их руках, – горячо отозвался на это Хрулев, а Тотлебен покачал головой:
– Большие потери будут… И даже едва ли получим мы разрешение на это от князя.
– Зачем же нам просить разрешение, когда бой еще не кончился? – так и вскинулся Хрулев.
– Кончился, мне так кажется, Стефан Александрович, иначе почему же так тихо? Вы кого оставили на редутах?
– Подполковника Урусова я оставил командиром и Забалканской батареи и обоих редутов. Он же мне и доложил, что редуты отбиты.
– Он доложил, вот видите! А вы лично, значит так, не были на редутах?
– Не мог попасть. Видел только, что там уже были французы.
– Это и мы видели отсюдова, – сказал Нахимов.
– Да, но, позвольте доложить: когда я прискакал ко второму бастиону, показались эриванцы, два батальона – вел подполковник Краевский. Его я направил через мост поддержать на Забалканской батарее князя Урусова. Тут у него жаркое дело было с французами – это я видел, – однако эриванцы французов погнали и к Забалканской вышли, это я видел своими глазами… А потом туда же пошел и Кременчугский полк, четыре батальона…
– А-а, да, с такой поддержкой, пожалуй, могли быть взяты редуты, – согласился было Тотлебен, но Хрулев отозвался досадливо:
– Я получил ясное донесение об этом! Как же так не взяты?
– Во всяком случае, э-э, по Камчатке надо открыть огонь, чтобы там не работали, – сказал на это Нахимов; Тотлебен же добавил:
– Вопрос с редутами для меня все-таки, прошу прощения, Стефан Александрович, не совсем ясен. Между тем это есть очень важный вопрос. Может статься, что придется открыть огонь и по редутам тоже.
– Вот видите, вы, значит, мне не верите, что ли? – возмущенно вскрикнул Хрулев.
Тотлебен взял его примирительно под локоть:
– Стефан Александрович, вам я верю! Вам я не смею не верить, – боже меня сохрани! Но донесение, донесение, какое вы получили касательно редутов, – это нуждается в проверке.
– Хорошо, можно послать туда офицера, – сказал Хрулев.
