Когда Горчаков пытался доказать, что самый лучший способ ведения войны – это его способ, Вревский брал ведомость потерь, по которым выходило, что, например, за девять дней – с 1-го по 9 июля, – когда артиллерийская стрельба не выходила за пределы обыкновенной, гарнизон Севастополя потерял две тысячи двести шестьдесят человек, а при таких потерях, сколько бы ни приходило пополнений, они все будут поглощаться без всякой пользы для дела и без всякой славы для русского имени.
Горчаков, споря с ним, находил пользу уже в том, что продолжительная осада изнуряет и будет изнурять войска союзников, на что Вревский, не без основания, конечно, возражал, что гораздо больше изнуряется гарнизон Севастополя и что если город продержится до конца ноября даже при тех только потерях, какие несет он теперь, в июле, то потеряет за это время ни много ни мало, а целых тридцать тысяч человек, что стоит огромнейшего и кровопролитнейшего сражения, результаты которого могли бы быть уничтожающими для интервентов.
Каждый командир отдельной части прежде всего должен быть и является хозяином, так как ведет хозяйство этой части; во время же боя он, кроме того, еще и хозяин боевых возможностей своего отдельно действующего батальона или полка, своей бригады или дивизии, вообще своего отряда, какой бы численности он ни был.
От него зависит – если он не получает прямого приказания, – увеличить расход людей, раз это требуется моментом и может принести большую пользу общему делу борьбы, или уменьшить этот расход, выводя свою часть из боя.
Хозяйственные способности главнокомандующего огромной армии должны быть особенно велики, так как ошибка в расчетах приводит дело тем к большим потерям и убыткам, чем это дело крупнее.
Как хозяин армии в смысле ее продовольствия и устройства Горчаков стоял гораздо выше Меншикова: тут ему помогла долголетняя штабная его служба у Паскевича, – он имел опытность, которой лишен был его предшественник в Крыму – светлейший, больше надеявшийся на легендарную выносливость русского солдата.
Чрезвычайно невыгодное положение, в которое поставлены были оба этих главнокомандующих русских войск, заключалось в том, что задачи их двоились у них в глазах: они должны были отстоять Севастополь и защитить Крым, – в то время как интервенты имели только одну определенную цель – взять Севастополь.
Поэтому как Меншикову, так и Горчакову приходилось поневоле разбрасывать свои силы по всему Крыму, тогда как интервенты держали свои в кулаке на подступах к Севастополю. Естественно, что они во все время осады оказывались гораздо сильнее численно, не говоря уже о том, что чисто боевые средства их значительно превосходили средства русских; это гораздо осязательнее, чем Вревский, представлял Горчаков.
Но именно теперь, к концу июля, особенно настойчиво развивал свои планы наступления Вревский, и, сопровождая Горчакова в его поездке к месту постройки будущего моста через рейд, он говорил даже уже надоевшими Горчакову словами:
– У сардинцев сейчас холера, они вот-вот все разбегутся со своих позиций… Турки? Турок мы всегда били и теперь побьем. Англичане? У них только что навербованных солдат гораздо больше, чем старых, – какое же это войско? Остаются французы, но ведь и французы лишились уже лучших своих войск, потому что бросали их в первую голову во всех с нами стычках, особенно же при штурме… Зуавы, венсенские стрелки, иностранный легион, даже и гвардия – все эти части очень потерпели, и стойкими они не будут.
– Вы как будто умышленно хотите забыть, что на правом их фланге стоят совершенно свежие части, – досадливо морщась, отзывался на это Горчаков, но Вревский, безупречно сидевший на лошади, отличался тем, что выражение лица его не менялось, как бы ни относился к его словам главнокомандующий: на нем плотно лежала застывшая маска почтительности.
– Так или иначе, Михаил Дмитриевич, но мы должны покончить с этой затянувшейся осадой до осени, – говорил он. – Наконец, ведь все равно каждую ночь мы ждем штурма. Ждем, конечно, совершенно напрасно, однако же не ждать не имеем права.
– Без новой и очень сильной и продолжительной бомбардировки общего штурма не может быть – это закон! – надоевшей ему самому фразой ответил на это Горчаков.
– Тем более! – подхватил Вревский. – И во время этой бомбардировки мы можем понести такие огромные и совершенно бесполезные потери, что никаких подкреплений не хватит, чтобы их покрыть. Гораздо лучше во всех отношениях нам атаковать их.
– И чем же может кончиться эта атака? – поморщился Горчаков, поправляя съезжавшие с носа очки. – Только нашим поражением – больше ничем… Прямое безрассудство – атаковать очень мощные позиции, прикрытые к тому же гораздо большими силами, чем у нас. Это только ускорит падение Севастополя и ничего больше не даст.
