- Кабы на тот перевязочный, не взяли бы, а как сказано было на этот, к Пирогову, несть, захватили на всякий случай: они же ведь еще свежие, авось Пирогов-доктор пришьет, вот бы и сгодился еще куда наш брат солдат!
О Пирогове, впрочем, сочиняли ходовые легенды не только солдаты; так, одно время было кем-то пущено по Севастополю, будто парламентер с письмом от французского главнокомандующего обратился к Сакену с просьбой, чтобы тот разрешил Пирогову отправиться в их лагерь на консультацию.
На баркасе переправившись через бухту, четверо солдат Камчатского полка принесли от Графской пристани тяжелые носилки с раненым перед третьим бастионом Иоанникием, часов в десять вечера. К этому времени раненых было в огромной зале уже много, и много было, точно в церкви, свечей, стеариновых, правда, не восковых, и в простых железных или медных подсвечниках. Эти свечи стояли на тумбочках, здесь и там, иногда же сестры милосердия, которых было здесь человек двенадцать, с подсвечниками в руках наклонялись над только что принесенными ранеными, чтобы осмотреть их - не умирают ли, не нужен ли им священник вместо врача.
Так одна из сестер наклонилась над носилками с иеромонахом; в одной руке ее был подсвечник, в другой - стакан и бутылка - четырехгранный полуштоф с остатками водки, которую носила она в операционную.
Увидя огромную бороду и резко блеснувший на черной рясе крест, к тому же на георгиевской ленте, сестра прониклась глубоким почтением. Но только успела она спросить:
- Вы куда ранены, батюшка? - как Иоанникий, схватившись за полуштоф, очень сильно потянул его к себе и удивленно радостно пробасил вместо ответа:
- Что, водка, а?.. Ну-ка, налейте-ка стаканчик!
Сестра налила. Он выпил полный стакан в два-три затяжных глотка, приподнявшись для этого на локте, и, протянув ей стакан и выразительно щелкнув пальцем по бутылке, сказал уже спокойным командным тоном:
- Еще!
Обрадованная уже тем, что этому духовному лицу не понадобится, видимо, услуги другого такого же, дежурившего при перевязочном, сестра вылила в стакан все, что еще оставалось в полуштофе. Иоанникий неодобрительно крякнул, так как стакан получился неполный, однако выпил, прокашлялся, как лев, и повеселевшими глазами огляделся кругом, так и не удостоив сестру ответом, куда он ранен.
Но вот к нему подошел сам Пирогов. Как только осветили лежащего на матраце Иоанникия с двух сторон свечами, Пирогов сразу узнал того богатыря Пересвета, который стоял около окна в симферопольской гостинице "Европа", а перед тем потрясал своды этой "Европы" своими песнями из числа не дозволенных начальством.
- А-а! - протянул он, невольно улыбаясь, точно встретил хорошего старого знакомого. - И вы, батюшка, тоже попали в наш дом скорби! Чем же мы можем вам служить?
Но Иоанникий, прежде чем ответить, нашел нужным справиться:
- С кем же это я имею честь говорить?
- Я лекарь Пирогов.
- О-чень приятно познакомиться! - пророкотал монах, протягивая ему руку.
- Эх, приятности в этом, к сожалению, мало... Куда, в ноги ранены? серьезно уже спросил Пирогов.
- Пока не в ноги, а только в ногу... Вот сюда, полюбуйтесь!
Иоанникий сам подтянул полы рясы, под которой все было в обильной загустевшей крови.
- Ох, он что-то очень спокойно относится к своей ране! - по-немецки обратился к стоявшему рядом с ним врачу Обермиллеру Пирогов, когда осмотрел рану. - Плохой признак... А рана серьезная: ногу придется отнять по коленный сустав.
Иоанникий смотрел на него выжидающе, но терпеливо.
- Придется нам сделать вам маленькую операцию, - сказал ему Пирогов. - Как это ни жаль, однако ничего другого придумать нельзя: ногу вашу сохранить невозможно.
- Отпилить значит? Ну что же делать: воля божья, - спокойно отозвался монах. - Разрешите только мне выпить перед этим солдатскую чарку водки, а?
- Дадим, дадим, как только на стол положим...
- А это, может быть, долго ждать придется?
- Нет-нет, на первый же свободный стол ляжете вы, и перед хлороформированием мы угостим вас водкой, чтобы поднять деятельность сердца.
Иоанникий недовольно крякнул, но Пирогов с Обермиллером и сестрой Травиной уже отошли от него к другому.
Засыпая под хлороформенной повязкой на операционном столе, раненые вели себя разно: иные пели молитвы, иные бормотали что-то малопонятное, как в бреду, иные выкрикивали команды... Иоанникий же начал ругаться неожиданно весьма вычурно и до того громогласно, что решительно утопил все звуки кругом и даже пушечные выстрелы с бастионов Городской стороны.
- Ну, такого шумного пациента еще не видали стены этого дома, сказал Пирогов, когда он, наконец, утих.
Сам же Пирогов делал ему и ампутацию, но когда все было кончено, сказал окружавшим:
- Случай этот, господа, как будто бы даже и довольно легкий, однако мне почему-то кажется, что богатырь все-таки не выживет... Очень бы хотел я ошибиться в прогнозе, но...
И он развел руками, вглядываясь еще и еще в черты лица и в линии огромного тела монаха, потом добавил:
- Если же выживет, я первый буду этому рад.
IV
