— Все эти женщины, — хрипло ответил Садык, вкладывая револьвер в кобуру, — не достойны высокого звания гражданок! Человек подходит к ларьку, чтобы купить спичек, а они разбегаются в панике. Они не имеют никакого понятия об организованности и дисциплине! Они носят свои дурацкие паранджи и только вредят этим советской власти, срывают работу милиции! Я не знаю, чего там смотрят в центре и почему до сих пор нет декрета! Дайте мне спичек, один коробок.
Он ушел домой в сильнейшем расстройстве. Еще никогда ни один влюбленный не носил в себе столько злобы на старый закон, повелевший женщинам закрывать лица. А продавец, заперев свой ларек, отправился в чайхану, и долго они там шептались с чайханщиком, покачивая бритыми головами.
Для Садыка начались черные дни, полные тревог и волнений. Каждое покрывало казалось ему подозрительным. Он остановил соседку, которая шла по улице слишком смелым и размашистым шагом, и потребовал именем закона, чтобы она показала лицо, а потом ходил с извинениями к ее мужу. Он подвергся всеобщему осмеянию на дворе Бек-Назара, куда привлек его сиповатый густой бас колхозницы Отум-биби[12]. Он дал продавцу ларька секретную инструкцию — строго-настрого следить за руками всех покупательниц и, буде окажутся они большими, грубыми и даже волосатыми, покупательницу немедленно задержать. Из-за этой инструкции тоже было много неприятностей — и продавцу и Садыку.
Измученный Садык заперся дома, а в район послал отчаянный рапорт с просьбой освободить его от занимаемой должности.
Начальник не принял рапорта; на обороте начальник синим карандашом писал: «…знаю, что трудно. В помощь никого не пришлю, новый человек спугнет объект работы. Зато посылаю дружеское рукопожатие и три пачки хороших ленинградских папирос. Курите их не спеша и думайте… Мой совет — крайняя осторожность в подготовке, смелость, риск и решительность в операции. И помощь населения, обязательно помощь населения».
Садык последовал совету начальника — два дня курил и не спеша думал, изобретая хитрость, которая могла бы сразу решить все дело. Во рту было сухо и горько, подбородок оброс щетиной, а хитрость все не придумывалась. В комнате серыми пластами висел застоявшийся табачный дым, солнце, скупо проникавшее в щели, окрашивало его местами в угарно-синий цвет. Садык в десятый раз перечитывал письмо начальника. Помощь населения! Чем поможет ему население — чайханщики, продавцы, мирабы, почтари, бригадиры, колхозники, если все они так же бессильны перед этой молчаливой, наглухо закрытой армией женщин! Враг имеет в кишлаке девяносто пять двойников, девяносто пять укрывателей, и все они отгородились черными сетками от законов Советского государства!..
В начале третьего дня Садык, решительный и мрачный, вышел из дому. Его оглушил свежий воздух, солнечный блеск, запах цветущей джиды[13] — было время весны, когда не только три дня, но каждый час украшает лицо земли. На снеговых вершинах лежали белые крутые облака, и горы казались от этого еще выше.
Садык нашел председателя колхоза, сказал ему:
— Ты коммунист, я давно тебя знаю, и я тебе верю. Ты должен помочь мне. Но прежде всего никому ни одного слова. Дело важное и очень секретное. Слушай внимательно.
Председатель слушал, челюсть его отвисла.
— Вот так штука! — наконец сказал он. — Садык, почему ты не предупредил меня раньше? Ведь это прямо счастье, что он до сих пор не свел у нас лошадь! Сейчас же я пошлю на конюшню трех сторожей.
— Не надо, — ответил Садык. — Сегодня вечером я его арестую. После работы, часам к семи, собери в чайхане всех женщин, всех до одной! Скажи им, — добавил Садык с презрением, — что будут раздавать авансы под шелк, — они прибегут сразу, как только почуют выгоду. Он тоже придет на это собрание, он обязательно придет, он не посмеет остаться дома, он знает, где самое безопасное место! Но он ошибется на этот раз!
— Правильно! — сказал председатель. — На этот раз он ошибется! Ты хорошо придумал, Садык! Мы поставим вокруг чайханы вооруженных людей и скажем женщинам…
— Сказать?! — воскликнул Садык. — Им?!. Женщинам?! Председатель, ты сошел с ума! Сейчас же поднимется страшная паника. Нет, председатель, ты уж не суйся. Ты собери женщин, а все остальное предоставь мне. Сегодня вечером я заставлю Али-Полвана принять бой в открытую.
Он выразительно положил руку на револьвер.
Председатель долго молчал, потом спросил, глядя в сторону, мимо Садыка:
— Будет стрельба?
— Возможно, — ответил Садык. — Он человек отчаянный. Он знает свой приговор: ему так и так расстрел. Да, наверное, будет стрельба.
— Это плохо, — сказал председатель.
— Что же делать! — ответил Садык. — Ты не беспокойся. Никого не заденет. Я встану так, чтобы за моей спиной никого не было, если он промахнется, пуля пойдет в стену. Плохо, что он выстрелит первый. Он хороший стрелок, меня предупреждали в милиции.
Садык копнул носком сапога дорожную пыль, посмотрел, прищурившись, на солнце, потом на председателя, хотел сказать еще что-то — промолчал.
Председатель понял его мысли.
— Садык, он убьет тебя.