Только сейчас она поняла, что в глубине души всё же надеялась отыскать его именно здесь, что бы ни говорили доводы рассудка. Абир-Шалим продолжал объяснять что-то, но слова звучали где-то невозможно далеко, точно на другом краю мира.
– …ясноокая госпожа?
– Прошу прощения, – откликнулась Фог, превозмогая дурноту. Иаллам глядел встревоженно и оттого казался младше на несколько лет. – Я… я родом с севера, и жаркие ветра пустыни мне непривычны. Прошу, продолжайте. Что вы начали говорить о симптомах?
– На «сушь» похоже, – вполголоса пробурчал под нос рыжий, но послушно перевёл долгую речь Абир-Шалима заново.
Фог с трудом заставила себя вслушаться. В висках билось настырное: «Его здесь нет, нет, нет, нет…»
– …Начинают сохнуть губы и появляется жажда. На десятый день начинается лихорадка, и, сколько бы человек ни пил, за три дня он иссыхает так, что плоть прилипает к костям, а глаза чернеют. Умирает он на двадцатый день. Не желает ли ясноокая госпожа взглянуть на одного такого? Лекари говорят, что его мучения оборвутся не дольше чем через три часа.
– Взгляну, – героически пообещала Фог, хотя больше всего ей хотелось забиться под крышку своего сундука и провести там в неподвижности и ночь, и утро, и весь следующий день. – Ведите. А среди лекарей много заболевших?
– Столько же, сколько и среди других, – ответствовал Абир-Шалим. – Мы пробовали оставлять больных без лечения, сжигать мёртвых и даже их жилища, однако меньше больных не становилось. Если в некоем доме болезнь забрала одного человека, то вскоре она заберёт ещё одного.
Фог это показалось очень интересным:
– Ровно одного? А бывало, чтоб вымирала разом целая семья или даже улица?
– Поначалу было, – уклончиво ответил старик. – Я велю передать вам записи лекарей.
– Да, пожалуйста, – живо откликнулась Фог. Таинственная эпидемия всерьёз заинтересовала её. К тому же вертелся в памяти один из рассказов Алиша о событиях времён пятидневной войны…
Больного, как оказалось, поместили в лабораторию недалеко от дворца. Лекарь, сопровождающий теперь Фогарту вместо Абир-Шалима, рассказал, что зараза передавалась не через контакт, не через питье и не через воздух, а неким иным, пока ещё не выясненным способом. До того как у больного чернели глаза, он не был заразен. А вот любой, кто оставался с ним после, мог заболеть, как бы ни защищался.
– Чудеса, – пробормотала Фогарта. Иаллам встрепенулся, услышав говор шимри. – Не слишком это похоже на болезнь.
– А на что тогда? – наклонился к ней рыжий.
– Не знаю, – пожала плечами Фог, отталкивая его машинально, как любопытного кота, увивающегося вокруг ног. – На гриб, может. Только на такой, у которого вызревают не тысячи спор, а всего несколько. Может быть, даже одна… Точнее не скажу, покуда не увижу больного.
– Не нравится мне это, – подытожил Иаллам и вернулся на своё место, по правую руку от Фог.
Тем временем маленькая процессия обогнула дворец. Проводник уверенно свернул на маленькую, тёмную улочку между глухими стенами и поднял над головой тусклую лампу. Дорога была изрядно разбита, кое-где попадались такие ямы, что нога проваливалась по колено. Когда Фогарта споткнулась в четвёртый раз, Иаллам взял её под локоть.
Молчание становилось неловким.
– А вы не боитесь заразиться? – наконец обратилась она к лекарю-сопровождающему. Когда Иаллам перевёл вопрос, тот засмеялся:
– Нет. Меня три месяца назад казнить собирались, кожу с живого содрать! Так лучше от этой новой «суши» умереть, в беспамятстве, чем так. А если я сумею отыскать корень эпидемии, то меня помилуют.
– В пустыне жестокие нравы.
– В Ишмирате не такие? – искренне заинтересовался лекарь. – Как у вас наказывают за долги?
– Продают имущество, из столицы выдворяют, – принялась честно перечислять Фог. – Если задолжал хороший мастер – отправляют в цех, работать за еду и жилье, пока не возместит весь долг. Задолжавшую женщину знатного происхождения могут сделать служанкой во дворце ишмы или его вельможи, менее знатную – отправить работать у кого-нибудь из мастеров. А если с человека совсем взять нечего, а долг очень велик – ставят ему на ладонь клеймо и выгоняют прочь из столицы. С таким клеймом он не сможет нигде в Ишмирате ни купить дом, ни жениться, ни торговлей заняться… Свести клеймо не может ни мастер, ни лекарь, оно сквозь любой ожог проступит. Ну, киморт-то, конечно, легко его изведёт, но, если кто прознает, потом этому киморту перед цехом придётся объясняться и выплачивать долг вместо заклеймённого… Погодите, – нахмурилась Фог, только сейчас осознав суть вопроса. – Вы хотите сказать, что вам определили такое жестокое наказание – за долг?
Лекарь полуобернулся на ходу. В дрожащем свете масляной лампы лицо у него казалось грубой каменной маской с беспросветно-чёрными провалами глаз, а рот был похож на кривую трещину.
– За долг. Только этого долга не было, пока я жалобу в совет не подал на…
