Книга «Север и оружие» повествует об истории охоты на крупную и пушную дичь нашего Севера, о самой охоте, промысловых животных и оружии для их добывания. Она о том, как именно охота способствовала заселению бескрайних сибирских просторов. Ведь древние охотники шли на восток за северными оленями, а казаки «встречь солнца» – за соболем и моржовыми клыками. Собственно, благодаря охоте Россия и обрела Сибирь, а всё человечество – Америку…Кроме того, эта книга о том, как охота на крупную дичь кормила далёкие северные экспедиции и пополняла казну молодого Советского Союза. В ней рассказывается, как после крушения СССР она стала самостоятельной (и очень романтической) отраслью туризма.Также в книге содержится обзор практического применения самого распространённого охотничьего оружия в условиях суровой российской природы.Для широкого круга читателей.
Я один из последних охотников старых времён. События, свидетелем которых я был, вновь пережить невозможно. И дичь, и местные племена в том виде, как я их знал, исчезли. Уже никто никогда не увидит огромные стада слонов, никто не услышит воинственных криков копейщиков племени масаи, когда они прочёсывали кусты, чтобы уничтожить львов, нападавших на их скот; мало кто может сказать, что он был там, где никогда не ступала нога белого человека. Старой Африки нет, и я был свидетелем её конца.
– У нас есть оружие! – говорит мальчик Семён, протягивая мне старую однозарядную мелкокалиберную винтовку ТОЗ-16. Ей больше сорока лет, воронение на стволе давно потёрлось, приклад выглядит серым и выщербленным, как доисторическая берцовая кость мамонта, найденная в торфяном обрыве. Проведя пальцами по толстому, как ломик, стволу, я нащупываю несколько очень характерных колец от раздутий: в ствол попадал снег или мусор, а может быть, в нём застревала пуля от некачественного патрона и кто-то из родственников Семёна выбивал её следующим выстрелом. Но самым интересным в этом оружии представляется затвор: его рукоятка давно отломана, видимо при попытке вытащить заевшую гильзу ударом о дерево. В стебле затвора сделано отверстие (вероятно, ручным сверлом), и он теперь «управляется» толстым гвоздём, привязанным за верёвочку к шейке ложи.
Но это оружие (я пишу без кавычек!) в умелых руках по-прежнему смертельно опасно. И выполняет свою важнейшую функцию – поражать цель. Возле яранги лежит свежее мясо – нога снежного барана, две бараньи головы. Взяв «мелкашку» из моих рук, мальчик убегает в тундру и, пока я фотографирую яранги, возвращается с только что застреленной куропаткой. При этом я замечаю, что возле яранги он предусмотрительно разряжает винтовку – всё тем же гвоздём на верёвочке…
Семён – оленевод. Не мальчик из стойбища оленеводов, а именно оленевод. Ему двенадцать лет, он живёт в тундре всю свою сознательную жизнь. Он родился после 1991 года, поэтому избежал насильственной отправки в интернат, как его соплеменники в 1950-1980-е годы.
Совсем недавно охота была занятием всех.
По-моему, у Семёна даже нет метрики.
Кроме того, Семён не знает, что на нарезное оружие (да и на любое другое) в городе требуется масса бумаг. И он совершенно точно не сможет их оформить.
Но тем не менее старая малокалиберная винтовка выглядит в руках Семёна как продолжение его тела.
А через шесть дней я стою перед витриной очень передового охотничьего магазина в губернском городе М. Я интересуюсь, сколько стоит патрон для отечественной винтовки Мосина, той самой, которой не так давно исполнилось сто пятнадцать лет. Сорок пять рублей.
– Хороший патрон, – говорит владелец магазина Александр, достаёт один из витрины, и искусственный свет играет на аккуратной каннелюре гильзы. – Да, дорогой. Но ведь охота – это занятие не для бедных…
И я снова вижу, как раскосый смуглый мальчик Семён, едва достающий мне до плеча, ловким движением пальцев схватывает висящий под прикладом гвоздь, передёргивает затвор «мелкашки», вскидывает её и стреляет.
А ведь было время, когда охота не считалась занятием только бедных или богатых людей. Она была занятием всех.
И это время не так уж от нас далеко, как может показаться сегодня.
