Это было худшее, что могло случиться. Лежать. Пока они шли, он сосредотачивался на дороге, когда разговаривали — на том, что она говорила, когда копали в поисках воды или укрытия — на выполняемой работе. После ночных переходов он всегда был настолько измучен, что сразу засыпал и просыпался только вечером. Однако теперь сон не шел. Эта стена… река, текущая сквозь пустыню… духи, заключенные в залитом окаменевшим илом подвале… Его народ, его бывший народ тоже никогда не знал всего. Они прибыли в эту землю лишь через несколько лет после Великих Войн, когда горы, нагроможденные Лааль Сероволосой, стояли уже полвека, а пустыня пожрала плодородную долину. Как и любое племя, они копили сведения, что касались главным образом их истории, чужие несчастья и трагедии появлялись в их рассказах лишь мимолетным отблеском и лишь когда они оказывались как-то связаны с их собственной судьбой. Сколько они не знали? О скольком было солгано — по невежеству или специально? Харуда дал им Законы почти через тысячу лет после Войны, когда историю уже начали забывать. Говорилось, что Ведающие погружались глубоко в память людей, чтоб отыскать истинную историю. Но… они ничего не говорили о пшенице, что росла там, где теперь царил песок. Лежать без движения, когда слышишь лишь ветер и собственные мысли, было худшим, что мог он сейчас делать.
Она назвала его скорпионом, убийцей, не умеющим проигрывать, не желающим уступать. В племени, к которому он некогда принадлежал, таких воителей ценили. Тех, кто бьется до последнего вздоха, а в момент смерти вцепляется в глотку врага. Но она говорила не об этом, он знал, чувствовал, что она обнажила его дух сильнее, чем кто бы то ни было ранее. Когда она глядела в его воспоминания, когда извлекала их на поверхность, словно стыдливо скрываемые окровавленные одежды, доказательства убийства. Оценила его и решила, что он станет для нее убивать. Дала ему новые мечи, чтобы мог делать это лучше. Дала ему новое имя, единственное, какого он заслуживал, описывающее его предназначение и самую личность. Керу’вельн. Носитель Мечей.
Должно быть, он задремал, потому что, когда открыл глаза, солнце клонилось к горизонту. Он встал. Она уже не спала, сидела на стенке, глядя, как огненный шар неторопливо погружается за горизонт. В воздухе все еще ощущался дневной жар, а камень наверняка раскалился, словно печь, но девушке, похоже, это не мешало. Он потянулся, размял плечи. Она оторвала взгляд от солнца и посмотрела на него с напряженным вниманием.
— Завтра мы отправимся в бой, — сказала она внезапно. — Ты и я. Возможно, будут там и другие, но в той схватке что-то сделать сможем только мы.
— Куда мы идем?
— У меня есть долг. Кое-кто сильно мне помог, а тогда хватило бы совсем чуть-чуть, чтобы я умерла либо обезумела. Мои враги приближаются к этому человеку.
— Хочешь, чтобы мы его спасли?
Она кивнула:
— Или убили, если окажется слишком поздно.
