— Мы получили известие, что в селе убито шесть человек. Каких-то двенадцать дней назад. Купец, который у вас побывал, сообщил об этом в Ленхерр.
На несколько ударов сердца лицо хозяина выражало искреннее удивление. Потом он покраснел до корней волос, глаза его взблеснули, а сам он фыркнул. Отступил назад, опершись о стол, и минуту давился, пытаясь, похоже, справиться с приступом смеха. Наконец взорвался:
— Ха-ха-ха… уф, ше… шесть человек… ха-ха-ха, вот ведь… вот ведь Цивер удивится, уф, но… ха-ха-ха, шуточка удалась, похоже, но… ха-ха-ха, будет что… что рассказать, а этот хрен зер-Галенцец выставил себя полным дурнем… Ха-ха-ха…
Продолжалось это с минуту, и Кеннет с десятниками лишь обменивались удивленными взглядами. Не такой реакции ожидали. Случалось — и не единожды, — что местные горцы всякие дела, включая кражи, насилие и убийства, предпочитали разрешать в своем кругу, считая, что появление представителей закона нарушит естественный порядок вещей, поэтому обычно все, включая семьи жертв, горячо отрицали, что какое-либо преступление имело место. Однако здесь староста села, как видно, считал, что случилось нечто безмерно забавное.
Старик наконец-то прервался, с явным трудом подавив взрыв веселья. Разогнулся, вытер слезящиеся глаза и улыбнулся, извиняясь:
— Простите, господа стражники, но, если бы я знал, хорошенько бы надрал парням уши. Ива! И-ива-а!
Из соседней комнаты вышла женщина чуть моложе хозяина, одетая опрятно, в чистом фартуке.
— Моя жена Ива.
Та кивнула солдатам и взглянула на мужа.
— Пошли кого-нибудь за Ливенсом, пусть придет с сыновьями. Только быстро. А вы, — обратился он к стражникам, — прошу вас, присядьте там, на лавке, отдохните. Я расскажу, как было, — пока Ливенс придет.
Кеннет подошел к стоящей под стеной лавке, чувствуя, что услышанное совершенно ему не понравится. Он сел и сосредоточился на лице старосты. Тот наконец успокоился и сделался серьезен.
— Простите еще раз, но я этого не ожидал. Хм, с чего бы мне начать? А, знаю. Пару раз в год нас навещает Клавен-зер-Таленцец, купец. Мы торгуем с ним, главным образом, вяленой и соленой рыбой, когда приходит сезон нереста лосося — то и икрой, да еще клеем из рыбьей кожи, тем, что для луков нужен, ну и всякими такими вещами. Хрен он все же, каких мало, каждый орг по шесть раз пересчитывает, а коль мог бы, то пообрезал бы так, что и на полногтя б в монете не осталось. Не единожды уже нас нагревал, потому что только он, да еще один купец сюда и заезжают, а значит, приходится иной раз продавать за ту цену, что они просят. Ну и поэтому его у нас не любят: он ведь каждую рыбину обнюхает, икринку всякую перечтет, да и вообще — хмурый мужик, ни тебе выпить, ни повеселиться. Ну парни, собственно, кто помоложе и поглупее, как эти обормоты, частенько ему козни строят. То лошадям хвосты свяжут, то рыбьим жиром козлы вымажут — ну глупости всякие, я ж говорю.
В сенях хлопнула дверь, простучали подошвы нескольких башмаков.
— А вот и они. — Хозяин повернулся к Кеннету да подмигнул ему. — Войдите!
В комнату сперва шагнул старший, чернобородый мужичина — довольно хмурый детина, а за ним — пара мальчишек, на глаз лет десяти — тринадцати. Едва только увидали солдат, побледнели и придвинулись к папаше.
— Господа солдаты рассказывают, — начал староста, — что купец зер-Галенцец признал под присягой, что на его глазах убили каких-то там людей. Вот господа солдаты и пришли всем отрядом, чтобы вас теперь арестовать и поставить пред судом в Белендене как больших преступников. Сегодня и выходите.
Пока он говорил, старший и бровью не повел. Зато парни побледнели еще сильнее и попытались дать деру в сени.
— Снаружи дожидаются стражники. Не ухудшайте своей ситуации.
Несколько мгновений стояла тишина, потом раздалось вдруг хлюпанье носом. Младшенький не выдержал напряжения.
— Ну будет. — Кеннет решил, что не стоит так продолжать. — Рассказывайте, как оно было на самом деле.
Парни ткнули пальцами друг в дружку.
— Его была идея! — произнесли они одновременно.
— Сразу видать — братья… — Велергорф ухмыльнулся широко, встал, потянулся, аж хрустнуло в спине. — Говорите, да побыстрее, — рявкнул внезапно, положив ладонь на рукоять топора. — Как все было?
— Так ведь, так ведь, господа хорошие… — Старший из парней не мог оторвать взгляда от грозного оружия десятника и явно завис с ответом. — Так ведь, так ведь… Так ведь оно…
— Ох, перестань, — махнул рукою младший офицер. — Ты говори, младший.
Младший, казалось, успел взять себя в руки.
— Мы его только напугать хотели, господин, купца, напугать хотели, потому что обещал он нам, что привезет на продажу ножи, какие в городе бывают, с поясами и ножнами, а потом сказал, что забыл, и повелел нам убираться. Ну Цивер и придумал, что, как будет назад ехать, нагоним на него страху…
— Не я! — Старший отвесил ему подзатыльник.
— Ты.
— Нет!
— Да ты, ты!
Велергорф поднял руку.
— Тихо! Теперь оно неважно. Дальше говори.
