— Дров, говорю, на всю зиму вперед нарубить собрался? — судя по довольному голосу, Торвальд радостной вести пока не слыхал.
Норд удивленно уставился на результаты собственных трудов: да уж, сделал даже больше, чем Фрейдис просила.
— Я… задумался.
— Вижу. О чем?
Норд поморщился, почесал потную шею, убрал с лица слипшиеся волосы.
— О разном. И… поговорить надо.
Торвальд нахмурился.
— Там серьёзно? А то я после обеда еще на берег вернуться планировал.
Норд закатил глаза и воздел руки к небу:
— Может, ты там уже жить останешься? Нет, ну, чего ты так смотришь? По-моему, это будет весьма удобно. Сколько времени ты сейчас тратишь на такую ерунду как дорога туда-сюда! А ночевал бы там…
Обняв Норда за талию, викинг потянул его к дому. Норд замолк на полуфразе, возмущенно прихрюкнул и засмеялся. Вот же ж Торвальд оболтус — с ним все кажется проще.
— Ну так в чем дело? — спросил Торвальд, разливая по кружкам молоко. Одну протянул Норду, вторую пригубил сам. Прежде чем ответить, Норд сделал пару маленьких глотков, облизнулся: вкусно, а молоко они пили не часто.
— Сестра твоя прибегала.
— Фрейдис? Так оно и видно — сам бы ты за дрова сроду не взялся.
Норд улыбнулся.
— Она еще раз приходила. Весточку принесла…
— Норд, нервируешь уже. Хватит мяться.
— Не сегодня-завтра Лейф объявится.
Торвальд замер, не донесши кружку до рта, нахмурил брови.
— Бате сказать надо.
— Торвальд, ты представляешь, что будет?
— А ты планируешь Лейфа прирезать где-нибудь, чтоб до дома не дошел? Или наоборот? Отца куда отправишь, покуда братец не уедет?
Норд отставил молоко, опустил голову, взлохматил волосы и беспомощно выдохнул:
— Я за Асту боюсь.
— Она порадуется возвращению сына. Мама любит Лейфа.
— Любит, Торвальд, любит… А Эрик буянить не начнет?
— Если Лейф нежданно объявится, он пуще ругаться станет. Надо говорить, надо.
До красноты растерев переносицу, Норд поднял на Торвальда несчастный, почти больной взгляд:
— Значит, скажем.
Тоска в голосе резанула по сердцу. Торвальд озабоченно нахмурился, сел рядом с Нордом, мягко коснулся губами виска и зашептал в соленые от пота пряди:
— Чего ты опять боишься? Снова дрожишь, как мачта в бурю, словно обломишься вот-вот…
Норд поворачивает голову и оказывается с викингом лицом к лицу:
— Я не хочу бежать.
— Куда?
— Не куда… от кого. Если люди примут христианство, мы окажемся самыми страшными преступниками. Содомский грех — ему нет прощения. Я… устал видеть во сне, как ты умираешь. Но кошмары кончаются, и ты рядом. А появись тут церковники — все в жизнь воплотится. Я просто не переживу. Ты прав — такой шторм меня сломит. И я не хочу умирать, зная, что и ты боле не жилец. Если погибать, то зная, что… — Норд запнулся. И спустя годы подобные слова казались глупыми. Зачем говорить о том, что и так ясно, если звучит оно столь жалко и странно? Только вот порой молчать не выходит. — Что любимый человек жив и в безопасности. Вместе умереть мечтают лишь глупцы.
— Так расскажи им то, что мне сказал. Скажи больше! Норд, ты же можешь. Ты — Тор всемогущий! — заставил целую страну выбрать желанного тебе конунга, неуж не сможешь горстку моряков убедить?
Норд улыбнулся. Торвальд часто смеялся над ним, давал подзатыльники, втягивал в шуточные, а порой и весьма убойные драки… целовал до крови, брал на ложе, не спрашивая позволения, доказывал всем и всякому: мой и только мой. Но бывали моменты, когда Торвальд глядел на друга как на божество. С каким-то совершенно детским и благоговейным восторгом верил в его несокрушимость и совершенно не терял этого почтения, если тот терпел неудачу. И подобное льстило, причем мягко так, проникновенно. И ужасно стыдно — Норд-то точно знал, что смертен не менее прочих.
— Нет.
— Норд, я не верю, что в Норвегии тебе просто повезло. Соберись, все…
— Нет, даже пытаться не стану.
— Почему?
— Я… я не хочу быть в ответе еще и за эту страну.
Торвальд отстранился от Норда и с громким выдохом привалился к стене:
— Ты все же жалеешь?
— Нет. Не жалею.
— Тогда почему?..
— Потому что на Норвегию мне было плевать! На каждого мелкого тупого ее крестьянина, на отмороженных карлов и алчных ярлов. Для меня они были никем. Безликая толпа, не делящаяся на людей. Я мог выудить из нее кого-то, подобно тому, как рыбак выуживает рыбу из океана, взять, что мне нужно, и зашвырнуть обратно. Теперь же… мне страшно, Торвальд. Очень. Я люблю это место. И тех, кто в нем живет.
— Тогда разве не должен ты защитить их от ошибки?
— Я не пробовал вод Мимира, я сам могу ошибаться. Или… с чего мне знать, что истинное для меня, верно так же и для других? Почему я должен отвечать за них?
— Но совсем недавно ты взял на себя ответ. Ты их спасал! Одним только упреждением про рожь, ты спас не одну дюжину людей!
Норд сам придвинулся к Торвальду и положил голову викингу на плечо, вслушался в скорый стук сердца.
— Лечить тела — одно. Лезть в души — спасибо, не хочу.
Подняв руку, Торвальд положил ее на затылок Норда, стал медленно перебирать волосы.
— Если начнется драка? Будешь просто смотреть? Сможешь ли?
