Воспоминание о необычном уставном отношении командира, к рядовому составу в советском военно-морском флоте.
СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА
Вот уже минут пятнадцать как лодка болтается на перископной глубине. Сеанс связи закончился, можно погружаться. Но командир медлил. Его давно беспокоили помехи на гидроакустическом комплексе. При погрузке боезапаса были плохо закручены накидные болты торпедопогрузочного люка, крышка которого стучала по корпусу, создавая тем самым помехи. Если по этому пеленгу будет цель, то акустики ее не услышат. Докладывать в штаб флота о разгильдяйстве не хотелось. Но и всплывать без разрешения тоже нельзя. А всплывать надо — другого такого случая не будет. Сейчас наверху очень плотный снежный заряд, не видать ни зги. Очень удобный момент: поблизости никаких судов и нет этих назойливых «орионов» (американский противолодочный самолет).
— Всплываем! — оторвавшись от окуляра перископа, скомандовал командир. — Продуть балласт, скорость шесть узлов. Курс — носом на волну. Боцман и Кулешов, приготовить снаряжение для выхода наверх. Вахтенный, запись в журнал о всплытии не производить.
Пронизывающий штормовой ветер все кружит и кружит в воздухе крупные хлопья снежинок, то опускающихся вниз, то вновь взмывающих вверх, как будто не желающих падать на вздымающиеся холодные волны Северной Атлантики. Не видать ни звезд, ни луны, ни неба. Видимость не более тридцати метров. И кажется, весь мир умещен в этом пространстве, а дальше на десятки миль сплошная каша, за которой ничего и никого нет: ни одного суденышка, ни одной живой души — только темно-белая мгла, в которой бесстрашный альбатрос умудряется вести свою привычную ночную охоту за жирной североатлантической сельдью. Вот он, сложив крылья, стремительно падает за очередной добычей, но в последний момент, увидев разрезающий полутораметровые волны бурун, расправив крылья, резко уходит ввысь. Да, эта сельдь ему не по зубам, вернее, не по клюву.
Темные волны вспенились, и из глубины холодных вод всплыл черный остов подводной лодки. Альбатрос, дважды облетев эту чудо-юдо рыбу и поняв, что здесь ему ничего не обломится, взмыл ввысь и растворился в этом суровом, но приветливом только для него мире.
Тем временем на мостике включили прожектор, и луч света, сделав полный оборот, остановился на носовой части корабля. Дверь рубки открылась, и на верхнюю палубу вышел человек. Он зацепился карабином за леер, очевидно, для того, чтобы не свалиться за борт, и быстро, почти бегом, устремился в носовую часть лодки. Затем вышел второй и побежал за первым. С мостика в микрофон раздался голос третьего:
— Кулешов! Немедленно пристегнись страховочным фалом за леер. Или ты на дно собрался, «Титаник» проведать? Так он здесь недалеко лежит!
Нос лодки стал вздыматься вверх, и я, поскользнувшись на мокрой от воды и снега палубе, упал на колени, заскользив обратно к рубке, но в последний момент успел все же набросить карабин на леер. Первый, то есть боцман, открыл лючок в палубе легкого корпуса и нырнул в него прежде, чем его накрыла накатившая на нос волна.
— Кулешов! Давай быстрее!
Но волна, которая накрыла боцмана, докатилась и до меня, и я опять свалился на палубу. С большим трудом, где бегом, а где на четвереньках, я все же добрался до люка и спустился вниз.
— Ты почему скользишь? В тапочках, что ли?
— Ну да, не успел надеть, у меня обувка в первом отсеке. Кто же знал, что мы всплывать будем? В чем был, в том и вышел.
— Я тоже не знал, но ботинки успел надеть, хорошо, они у меня рядом были, — и добавил: — давай свети.
Я включил фонарь и осветил им пространство между прочным и легким корпусом. Одна за другой накатывали волны, и, хотя мы были под корпусом, вода обильно проходила через всевозможные лючки, обливая нас ледяным душем, на что мы старались не обращать внимания. Нужно было во что бы то ни стало закрепить этот, будь он не ладен, люк, который создавал уйму проблем гидроакустикам, да и всему кораблю в целом. Лишний шум, издаваемый кораблем, делал лодку более уязвимой для чужих гидролокационных станций. Чем больше шумит, тем быстрее ее обнаружат. Накидные болты «барашки» были на местах, только слабо закручены. Боцман, быстро орудуя специально предназначенным для такого случая ключом, от души затянул их.
— Ну все, «ГЛУХАРИ», — так за глаза на подводной лодке называли гидроакустиков, — больше у вас помех не будет.
— Да у нас их и раньше не было, я всегда сам закрывал этот люк и сам закручивал все болты. А в этот раз доверился молодому пополнению и не проверил за ними, хотя подробно объяснял, что и как надо делать.
— Ладно, не оправдывайся, пошли обратно.
