Я, сердито хмуря брови, высказалась:
— Как мне надоело это слышать! А что, по-твоему, разумно?!
Зорян молчать не стал:
— Ты… — глубоко вдохнул, собираясь разразиться гневной тирадой, но я опять его оборвала:
— Я твоя королева!
— Думаешь, я забыл? Но… — сделал красноречивую паузу, — подумай сама, как ты была неправа, настояв на участии в этом деле! Представь, что было бы, если вместо тебя отправилась Дарека? Уж она бы покорно лежала под наместником, принимая все его ласки, и мне бы не пришлось лезть в окно!
— Мог бы и не лазить! — обиженно поджала губы и отвернулась.
— Мог, — легко согласился он, — но что бы тогда было с тобой? А вот Дарека сумела бы без лишнего шума впустить нас, и ушли бы мы из того дома с добычей и с пленником! Посуди сама, Ниа! Но ты была там, и я знал, что тебе не сыграть шлюху, потому изменил план, вызвав у своих людей недоумение! Думаешь, Рилу хотелось стать приманкой, отвлекая на себя внимание стражников? А Гарон с его комплекцией всегда мечтал о том, чтобы незамеченным проникнуть в сарай и поджечь его? Я тоже рисковал всем, пробираясь ко двору наместника!
Я сглотнула, но вину признавать не собиралась, а только сказала:
— Ну, раз мы здесь, то нужно закончить начатое!
Зорян безмолвствовал, на лице его не отражалось никаких чувств, только пылали зрачки в глазах, да играли желваки на скулах, ясно давая понять, как их обладатель зол.
Шорох и писк, раздавшийся в глубине помещения, заставили меня вскинуть голову, а Зоряна оглянуться. Мы без спросу ввалились в дом обыкновенного жителя Сатергиса и в пылу ссоры не заметили женщину с младенцем на руках и мужчину-калеку, живущих в нем. Когда Зорян развернулся в их сторону, медленно вынимая меч из ножен, женщина всхлипнула и прижала ребенка к себе, а мужчина попытался подняться, хватаясь за оловянную кружку, вероятно, единственную ценность в этом доме и доступное ему в данный момент оружие. Упал, и посудина откатилась к моим ногам.
Не знаю почему, но ее тусклый блеск, подобный скупому солнечному лучу в пасмурный день, отрезвил меня. Да, я пообещала Криссе, что отомщу за нее, но в чем виноват младенец?! Да и его родители вряд ли присутствовали на казни! А то, что ведьм боятся… В этом нет ничего удивительного! Несведущие, недалекие люди, уставшие от проблем и забот, всегда опасаются того, что им непонятно! И чаще всего этот страх может утолить лишь жажда убийства, как символ избавления! Нет проблемы — можно жить дальше… Наместник мертв, а с остальными… разберусь позже! Главное, вернуть прах альбины на родину!
Я положила руку Зоряну на плечо и вполголоса сказала:
— Ты прав, это неразумно… пойдем…
Зор обернулся, метнул прозорливый взгляд, перевел его на съежившуюся женщину, кричащего младенца и безуспешно пытающегося встать на ноги мужчину. Шумно выдохнул, рывком вогнал меч в ножны и, уронив:
— Вы ничего не видели и не слышали! — протянул мне руку.
До лагеря этой ночью мы не добрались, скрылись в густом лесу, заметая следы, поджидая опоздавших. Несмотря на некоторую нервозность и спешку, отряд без добычи не остался. И теперь разбойники расслаблялись после удачно проведенной вылазки. Мне же было предложено отдохнуть вдали от всех. Зорян подыскал укромную полянку, лично натаскал еловых веток и постелил мне ложе, а сам ушел, оставляя меня в одиночестве.
Ночь сегодня выдалась безлунная, но звездная и душная. Так хотелось, чтобы прилетел свежий ветер, охлаждая разгоряченное тело и прогоняя мои кошмары. На поляне властвовали темнота и безмолвие, а в сердце прокрались тоска и тревога, как две змеи, мучающие меня, сосущие кровь, вытягивающие жизненные силы. Одиночество! На первый взгляд всего лишь буквы, символы, но сколько много они значат! Где-то там люди, я слышу взрывы безудержного хохота, обрывки песен и игривый женский визг. Кажется, вот они — совсем рядом, веселятся, радуются жизни, отдыхают! А меня не пригласили, даже Дуг прятал глаза, подавая мне горячий травяной напиток. Думала, что все слезы выплаканы — ан, нет! Они тут как тут! Щиплют глаза, стекают по щекам, и сквозь них я смотрю на равнодушные звезды, раскатившиеся по темным небесам. Решительно поднялась и отправилась к людям, хватит рыдать в гордом одиночестве.
