Северная корона полностью

Дугинец не отрывался от стереотрубы. Серел рассвет. У подножия высотки торчал врезавшийся носом в землю самолет — на крыльях крест, на хвосте свастика, подле самолета наши артиллеристы тащили пушечку. За кустарником вповалку лежали убитые немцы. Горящий танк по останавливался, шел на немцев. Серые шинели бойцов сливались со жнивьем, с буроватым перестоявшим льном. На левом фланге — лес, справа — красная труба кирпичного завода, дома. Городок у пас останется в стороне, обойдем его, это — забота соседей.

Цепь еще не достигла гребня, когда на высоту обрушился сильнейший артиллерийско-минометный огонь. Разрывы сметали кусты, вырывая землю с травой, и желто-бурый склон почернел от разрывов. В цепи кто попадал, стал окапываться, кто побежал вперед, броском. Дугинец сказал командующему дивизионной артиллерией:

— Бог войны, успокой малость противника. Моложавый, бравый, с гвардейскими усами и со шпорами полковник ответил:

— Есть, товарищ генерал.

За высоткой, в немецком тылу, загрохали разрывы, и огонь по высоте ослаб. Зато из-за железнодорожной насыпи выползли танки, сопровождаемые пехотой. Шарлапов доложил: контратакуют. Дугинец сердито ответил: вижу, не слепой, отбивайся, подмоги не проси. Он всегда сердился, когда у него просили помощи, если даже эта помощь действительно требовалась и он мог оказать ее. Сейчас же Шарлапову можно было и не заикаться о помощи, и он отбивался сам.

Отбился — и продвинулся на полкилометра. Продвинулись и другие полки, но также незначительно. Немцы контратакуют. Плотный заградительный огонь, за железнодорожным полотном гул танковых моторов.

Блеклое утро перешло в сумрачный, придавленный рыхлыми тучами день, погода нелетная, а то бы вызвать «илы». На наблюдательный пункт, накрытый маскировочной сетью, заносило листья, дождевые капли. Дождь пока не разошелся, но тучи разбухают, ворочаются, зальет — и развезет дороги, по грязище наступать трудно.

Промозгло. Дугинец нахлобучил фуражку, поднял воротник шинели. Адъютант налил ему из термоса чаю, он выпил, снова приник к окулярам. Все то же: разрывы снарядов, пулеметная стрельба. Начали обещающе, с ходу захватили две траншеи, вышли на высоту, сейчас топчемся.

Однако после того как артиллерия и гвардейские минометы потрудились, полки стали продвигаться.

— Можно НП менять, товарищ генерал? — спросил начальник штаба.

— А не повременить? — сказал Дугинец, — Поле боя отсюда еще видно.

— Уже не все просматривается, — сказал пунктуальный начштаба. — Правый фланг заворачивает за насыпь.

— Это так, Вячеслав Самойлович. Давай команду, будем перебираться, пожалуй.

Дугинец отошел от стереотрубы, потер глаза, сказал:

— Синоптики обещали прояснение к полудню. Верь им после этого.

— Известно, небесная канцелярия, — сказал начштаба.

— Концентрация танков меня беспокоит.

— Танкоопасные направления учтены, товарищ генерал.

— Вячеслав Самойлович, милый, разве в бою все заранее учтешь?

У стереотрубы стоял майор, начальник оперативного отделения, покашливал, бормотал:

— Что за дьявольщина? Не может быть… Быть не может…

— Что такое? — спросил Дугинец.

Оперативщик повернул красное, растерянное лицо. Дугинец прильнул к окулярам и в первый миг не поверил увиденному: на участке шарлаповского полка на насыпь взбирались немецкие танки, а с насыпи бежали наши бойцы. Улепетывают от танков?!

— Шарлапова вызвать! — крикнул Дугинец телефонисту, но телефон зазуммерил, и телефонист сказал:

— Подполковник Шарлапов сами звонят. Приглушенный расстоянием и стрельбой голос Шарлапова:

— Танки прошли боевые порядки, движутся на мой КП.

— Не слепой, вижу, — сказал Дугинец. — Что случилось?

— Хозяйство Наймушина… — начал Шарлапов и пропал.

Телефонист сказал:

— Товарищ генерал, наверно, связь перебита.

— Вызывайте по радио! Начальник связи! Всполошились в соседнем укрытии, стали вызывать своих наблюдателей, свои подразделения. Телефонисты прикипели к трубкам, радисты — к наушникам. Дугинец сказал начальнику штаба:

— Переехали, называется.

— Я отменю распоряжение, товарищ генерал?

— Отменяйте. Как бы наш НП не переместился — только не вперед, а назад.

— Товарищ генерал, — сказал начштаба, — приданные и поддерживающие командиры готовы, можно ставить им задачу.

— Артиллеристы пусть пока дадут заградительный огонь. На направление движения танков выбросить противотанковый дивизион. Танкисты нанесут контрудар отсюда, из леса, из засады. А вообще надо знать, что скажет Шарлапов.

Связались наконец по радио с Шарлаповым: батальон Наймушина неожиданно повернул в сторону городка, обнажил фланг, в этот разрыв и вклинились немецкие танки.

Дугинец спросил: почему Наймушин повернул в сторону. Шарлапов ответил: не знаю, моего согласия не спросил, самовольно.

— А кто знает? Дядя? Каково сейчас положение?

— Не из легких. Управление батальонами потеряно, танки на моем КП, ведем бой.

Он не заикнулся о помощи, но Дугинец сам сказал:

— Посылаю истребительно-противотанковую батарею, подвижный отряд заграждения и роту автоматчиков. Восстанови связь с батальонами. Держись.

— Буду держаться, — сказал Шарлапов. — Положение выправим.