«Алешка, наверное, весенний сукин кот! – еще прибывая в сладкой полудреме, решил Егор. – Не иначе, сочиняет вирши любовные, трепетные, посвященные своей драгоценной Луизе. Встать, что ли, да и выставить влюбленного мерзавца за дверь?»
Неизвестный посетитель принялся что-то тихонько и мелодично напевать – на совершенно неизвестном языке. «Это он что, по-шведски упражняется?» – изумился Егор, открыл глаза и приподнялся на кровати, старательно протирая кулаком глаза.
На письменном столе сидел, беззаботно болтая ногами, обутыми в ярко-желтые ботфорты, худой и костистый короткостриженый юнец – со смешными кошачьими усиками под носом-пуговицей. На молодом человеке была надета только короткая ночная рубашка – далеко не первой свежести.
Егор непроизвольно подергал крыльями носа: в комнате остро и неприятно попахивало псарней.
– Ну да! Я еще не успел помыться! – непринужденно, ничуть не смущаясь, заявил на вполне сносном английском языке странный юнец, определенно напоминавший Егору кого-то из его знакомых. – С охоты вернулись уже поздней ночью, взяв всего лишь трех медведей. Да и мелкие все какие-то, сонные… То ли дело – у нас под Стокгольмом! Матерые, злые, рьяные! Прошлой осенью мы с приятелями за одни сутки убили и загнали в сети четырнадцать трофейных экземпляров… Меня, кстати, Карлом зовут. Я – король шведский…
– Ваше величество! – смущенно забормотал Егор. – Извините, я неодет…
– Так одевайтесь же, сэр Александэр, если хотите! Я вам не препятствую в этом… Стесняетесь? Хорошо, я, так и быть, отвернусь! Кстати, мой друг, а не найдется ли у вас выпить что-нибудь хмельного? А то, знаете, мои запасы внезапно исчерпались, а будить своего верного денщика я не решился, больно уж он притомился – на этой треклятой курляндской охоте… Фляжка лежит в седельной сумке? Все, нашел, большое спасибо! – Шведский король отошел к окну, ловко отщелкнул крышку с фляги, наполненной русской медовухой, громко и радостно забулькал…
Егор мигом соскочил с постели и принялся торопливо одеваться.
«Денщика он, видите ли, постеснялся будить! – скептически ухмыльнулся внутренний голос. – А тебя, братец, запросто поднял с постели… Кого же шведский Карл мне напоминает? Да, конечно же, Петра Алексеевича! И внешне, и по всем наглым манерам, и по запаху этому – острому и звериному… Остается только предположить, что обе эти высокородные персоны – одного поля ягоды. Как это, в каком смысле? Да все в том же: если царь Петр „внедрен“ в эти непростые времена нашими неизвестными „экспериментаторами“, то почему бы и шведскому королю Карлу тоже не оказаться их тайным „агентом влияния“? Впрочем, какое это имеет значение? Да никакого – ровным счетом!»
Тихонько заскрипела входная дверь, из-за толстого косяка робко высунулся длинный и унылый нос генерала Шлиппенбаха, и хриплый бас неуверенно поинтересовался:
– Можно мне войти, высокородные господа?
– Генерал, жопа старая! Иди, я тебя обниму! – радостно завопил юный швед и, непринужденно запихав за голенище своего ботфорта Егорову флягу, бросился навстречу Шлиппенбаху…
Минут десять—двенадцать они обменивались крепкими рукопожатиями и жаркими объятиями, безжалостно хлопая друг друга по плечам, и безостановочно, перебивая друг друга, болтали по-шведски. Судя по взаимным крошечным слезинкам – в уголках глаз – речь шла о каких-то давних и явно сентиментальных воспоминаниях…
Наконец, Карл оставил пожилого генерала в покое и серьезно спросил у Егора:
– Сэр Александэр, а у вас найдется кусок чистого пергамента, чернила и скромное гусиное перышко?
– Конечно, государь! В нижнем ящике письменного стола. Кроме пергамента вы там найдете и листы неплохой немецкой бумаги…
– Не люблю бумагу! – безапелляционно заявил шведский король, резко выдвигая ящик стола. – Я, по своим взглядам, упертый консерватор. Пергамент – вот достойнейший материал для важных документов! – Прежде чем начать писать, он внимательно оглядел со всех сторон гусиное перо и недовольным голосом обратился к Шлиппенбаху: – А ты, подметка от старого ботфорта, чего здесь застыл соляным столбом? Иди, подбирай себе одежку и ружье: после обеда мы опять отправляемся на веселую медвежью охоту…
Через некоторое время Карл поставил на листе свою размашистую подпись, вежливо протянул пергамент Егору:
– Вот, сэр Александэр, ваша грамота – на вывоз в Россию означенной девицы Марты Скавронской. Но только при одном условии! – гордо вскинул вверх голову. – Если сама означенная девица не будет противиться этому! Не в моих правилах принуждать слабых женщин к чему бы то ни было… Что еще требуется от меня? А, презренное и пошлое злато! Через час мой казначей вручит вам лично в руки оговоренную сумму. Да, кстати, мой храбрейший сэр Александэр! – Король неожиданно сменил тему разговора: – А не желаете ли поучаствовать в предстоящей медвежьей охоте? Говорят, что русские просто обожают ходить на лютых медведей с голыми руками. Может, продемонстрируете нам это высокое искусство, а?
– Извините меня, государь! – склонился Егор в низком и почтительном полупоклоне. – Но дела…
