Михайло обернулся в сторону господского дома.
Окна обоих этажей были ярко освещены. Сквозь сетку безлистых ветвей его зоркие глаза видели плавно и мерно движущиеся пары.
Внезапный порыв ветра донес звуки струнного оркестра и едва не загасил тлеющего в руках Михаилы фитиля.
— Пущай их попляшут покуда што, — громко проговорил он. И снова крепко ругнул не то ахнувшую пушку, не то танцующих господ.
Знаменитый партизан Отечественной войны, родственник хозяев Денис Давыдов запоздал к торжеству и, приехав в Каменку уже за полночь, ввалился прямо в кабинет к Василию Львовичу в огромной медвежьей шубе — шумный, неуклюжий и веселый.
— Вели подать скорее водки… — заговорил он, как только в клубах табачного дыма рассмотрел хозяина.
Пушкин, забежавший сюда в перерыве между танцами, радостно бросился обнимать Дениса.
— Постой, Алексаша, не висни. Дай размотаюсь.
Василий Львович помогал кузену снять шубу, размотать шарф.
— Денис, голубушка моя, — с улыбкой воскликнул Пушкин. — Ты что же в усах? Я слышал, тебя в конноегерскую бригаду перевести полагали, а ты почему-то отказался.
— Не желаю расставаться с красой природы чернобурой, — покосившись на кончик своего уса, сказал Денис.
— Так ты, значит, совсем обосновался в деревне? — спросил его Василий Львович.
Денис утвердительно кивнул головой:
— Не могу больше возиться с драгунами: пресмыкающееся войско. А сидеть в штабе да надписывать на дурацких бумажках: «к сведению», «к исполнению» и тому подобное — может каждый прапорщик, в сто раз меня глупее.
— Значит, Денисушка, теперь ты вольная птица? — ласково спросил Пушкин.
— Абсолютно! — подтвердил Денис — Учебный шаг, ружейные приемы, размер солдатских пуговиц — все это долой, долой из моей головы! Шварцы-немцы всех видов оружия, торжествуйте! Я больше не срамлю вашего сословия. Едва не задохся, а теперь на чистом воздухе.
— Ур-ра! — крикнул Пушкин.
— А вы все замышляете? — оглядывая гостей веселыми глазами, заговорил Денис. — Русский «Тугендбунд» прожектируете? Ничего не выйдет, наперед вам говорю.
— А как твой роман с панной Злотницкой? — уклоняясь от ответа, лукаво спросил Василий Львович.
Денис взъерошил свои густые темные волосы с седой прядкой спереди. Прядка упала ему на лоб.
— Седины почтенные, — погладил ее Пушкин.
— La flamme du genie note 5, — насмешливо проговорил Денис, — а вернее — плод невинных и винных проказ
— Нет, в самом деле, как со Злотницкой? — раздались голоса.
— Ах, Злотницкая! — шумно вздохнул Денис. — Вы знаете, как хороши и привлекательны полячки. Но клянусь вам честью, что нет ни одной, достойной стать с нею наряду. Умираю от любви к ней …
— А толстеешь всякой день, — улыбнулся Василий Львович.
— У каждого свой манер умирать, — вздохнул Денис. — И хотя я ныне не всегда весел, зато часто бываю навеселе.
— Правда ли, что царь принял участие в твоем романе? — спросил Пушкин — И будто бы.
Но Денис перебил его:
— Напрасно царь беспокоился. Вы, наверно, слышали, что в видах моей женитьбы он сложил с меня долг казне. Но так как панна предпочла другого, то я от царской милости отказался.
— Браво, браво! — крикнул Пушкин, любовно глядя на Дениса, пока тот торопливо пил водку и закусывал. — Но ты не горюй, Денисушка: любая из наших красавиц за честь почтет за тебя замуж пойти.
— И то меня в Петербурге усиленно принялись женить. Думал, что и ног не унесу от свах. Особливо старалась в этом отношении Катерина Сергеевна Лунина.
— Та, что за черным Уваровым? — с живостью спросил Пушкин.
— Угy, — обгладывая лапку копченого гуся, ответил Денис. — Очень, между прочим, милая пара. Она отличнейшая музыкантша и, кроме того, привлекает миловидностью и остротой речей, не позволяющих забыть о том, что она приходится родной сестрицей острослову Лунину. Муж ее знаменит своеобразными приемами гостеприимства: «Покорнейше прошу ко мне отобедать, а не то — извольте драться со мной на шести шагах расстояния…»
Пушкин расхохотался так заразительно, что никто не мог удержаться от смеха.
— Мы ведь были с ним в одном полку, — вспомнил Волконский, — он и тогда отличался склонностью к бретерству и большими претензиями на ум и красоту.
— Уваров не без первого, но вовсе без последней, — добавил Денис. — Так эти самые супруги задумали повести на меня лобовую атаку во главе с одной весьма соблазнительной вдовой. Как старый партизан, я покуда неуловим, но…
— А брат Катерины Сергеевны все еще в Варшаве? — перебил Волконский
— Да, представьте, с царем не ладил, а Константин Павлович сделал его адъютантом и души в нем не чает.
— Я считаю Лунина не только другом Марса, Венеры и Вакха, — сказал Пушкин, и веселое выражение его лица сменилось задумчивым, — но все, что мне о нем известно, заставляет меня почитать его умнейшим человеком нашего времени. Многое в этом гусаре напоминает мне другого гусара — моего Чаадаева. Но, находясь ныне в чужих краях, Чаадаев погрузился в изучение философических наук. Лунин же с давних пор занят мыслью о переустройстве политического строя нашего отечества.