Вчерашние головорезы «бешеного взвода» ССпН Армии Конфедерации также в полном составе переехали в Холмогоры, будучи зачисленным в личную гвардию рода Юсуповых-Штейнберг, и став отрядом сопровождения княжны. Думаю что те, кто увольнял штабс-капитана из армии и направлял его плотно приглядывать за моей персоной совсем не на такой результат рассчитывали. Но по итогу Измайлов и его бойцы постоянно были рядом со мной. Так что в принципе, пока никто ничего менять не собирался, насколько я понимал сложившуюся ситуацию.
В отличие от Анастасии, по воздуху добираться желания я не имел. Если безальтернативно, то да, а так — совсем не моя стихия. Тем более, дел у меня всегда было достаточно, а дополненная реальность вполне позволяла устроить в салоне микроавтобуса комфортное рабочее место. Но обычно время в пути я банально тратил на отдых, очищая сознание от мыслей и просто ни о чем не думая, глядя на мелькающие за окном сопки.
Как и сейчас. И темнота за окном не была мне помехой — я уже привычно смотрел на темный мир кошачьим зрением. Отвлекся только один раз — когда выезжали через ворота гимназии, попросил Элимелеха вызвать Валеру и Эльвиру в поместье. Причем упомянул, что и связываться с ними необходимо по закрытому каналу, и прибыть в поместье им необходимо сохраняя конфиденциальность.
Усадьба Делашапель располагалась на невысоком обрывистом берегу Северной Двины, которая здесь расходилась на множество проток. Размерами она много уступала поместью Юсуповых-Штейнберг. И в отличие от него моя усадьба напоминала не загородный дворцовый комплекс, а скорее укрепленный блокгауз. И не случайно: как я уточнил, архитектор по заданию двоюродного дедушки полковника вдохновлялся фортификационными сооружениями Ново-Архангельска, когда-то основанном русскими на Аляске.
Главное здание усадьбы представляло из себя два прямоугольных параллелепипеда, положенных неровно друг над друга; сверху возвышалась коническая крыша. Постройка была сложена из грубых каменных блоков и издалека напоминала средневековую башню. И только при близком рассмотрении было видны современные технологии в виде стекла и бетона.
От основного здания отходили крытые галереи, соединяющие главное здание с остальными, одноэтажными строениями усадьбы. Одно из них, вынесенное над водой на сваях неподалеку от небольшого каменного причала, мне нравилось больше всех — именно в нем я устроил себе рабочий кабинет.
Территория усадьбы была огорожена высоким и массивным забором, также сложенным из грубых булыжников. Парк внутри был совсем небольшим — не чета тем угодьям, по которым я привык совершать утреннюю пробежку в Елисаветграде. Так что утром и вечером здесь я бегал по лесам. В сопровождении Иры, а также уже привычно барражирующей в небе на конвертоплане Ады.
Когда проезжали через массивную арку ворот я заметил подсвеченный холодным белым сиянием герб — оскаленную голову волка на серебряном щите. Желтый волчий глаз также ярко светился в темноте, так что акцентированный вертикальный зрачок был прекрасно виден.
Симпатично получилось. Когда уезжал отсюда в гимназию на такой долгий учебный день, щита с гербом еще не было. И если честно, я не надеялся, что он появится так скоро.
Недооценил я Фридмана. Или наоборот, переоценил косность бюрократов из Гофинтендантской конторы — в ведении которой после смерти двоюродного дедушки находился особняк, дарованный с барского императорского плеча Алексею Петровичу Штейнбергу, тогда еще простому поручику. Насколько, конечно, в этом мире может быть прост поручик синих кирасир — одного из столичных полков лейб-гвардии.
Ввиду того, что императорские чиновники некоторое время ведали этим поместьем, оно получило статус культурно-исторического наследия — видимо, не нашли фондов на обеспечение здесь хозяйственной деятельности. И в результате не снятого пока статуса каждый чих здесь требовал немалого количества согласований, каждое из которых приходилось словно клещами вытягивать.
По-моему, Моисей Яковлевич уже третью жалобу в приемную Императора отправлял, решив пойти по тропе войны, а не мирных и смазанных взятками отношений. Его решение, его личная война — в деятельность юриста я не вникал. Показательно контролировал лишь результаты, а в дела практически не лез.
Фридмана я проверял только пару раз по мелочам. Причем так, что он оказывался в курсе проверок постфактум. Но делал это больше дежурно — в юристе, в общем-то, не сомневался. Моисей Яковлевич со времени нашей первой встречи в Кобрине получил неожиданный трамплин и входной билет на недосягаемый до этого момента для себя уровень. После этого он готов был просто зубами и когтями выгрызть себе это право сохранить и приумножить.
