— Да, — сказала радистка, — Евдокия Степановна Голубенко. Только прошу, давайте сразу на ты.
— Дуся. Меня здесь все так зовут. И еще — Дуся из Нардома. Людмилка! — позвала она. — Накрывай на стол.
Из соседней комнаты вышла девочка лет двенадцати. Пока женщины перекидывались первыми словами, девочка уже ставила на стол чашки.
— Хорошая помощница растет, — заметила Ася.
— Молодец она у меня. Хотя и без отца, но в обиду мы себя не даем. Так уж получилось: любила одного, сватался другой, а вышла за третьего. Прогнала — не сошлись характером. — Хозяйка квартиры весело рассмеялась.
Смех, улыбка Голубенко, вообще весь ее облик вызывали расположение. Она была повыше Аси ростом и лет на десять старше. В Ахтырке Дусю знали очень многие. Красивая хохотунья часто выступала на сцене, при случае за словом в карман не лезла, в общем умела за себя постоять. Но мало кто догадывался, что за веселым нравом скрывалась недюжинная сила воли, решительность и презрение к смерти.
Скоро Людмилка ушла спать. Беседа двух женщин затянулась.
— Итак, ты моя двоюродная сестра Ася, — говорила Голубенко. Из Харькова. Нет, вправду, у меня была сестра. Знакомые знают. Ее сейчас там нет, эвакуировалась, а дом, где жила, разрушен бомбой. У тебя ничего не спрашиваю. Найдешь нужным — расскажешь сама. Железнодорожная станция — вот мой объект. Стираю на дому. Заказов много, — холостяки, больные, полицаи, немцы. Предпочтение отдаю клиентам, живущим на станции и вблизи ее. Дочка всегда со мной. Однажды шел эшелон, я пропустила его и случайно сказала вслух: «Двадцать танков». А она, Людмилка-то, поправляет: «Нет, мама, двадцать два».
— Не проговорится?
— Нет. Не должна. Одно плохо — пристают ко мне, особенно полицаи. Оружие у тебя есть?
— Пистолет.
— Спрячь понадежней.
— Где будем хранить рацию?
— А вот. — Голубенко встала, подошла к печке, отодвинула сундук, сдернула коврик и приподняла аккуратно выпиленный квадрат пола. — Место надежное. Рацию скоро доставят. Кстати, у меня уже кое-что есть. С Филиппом Андреевичем встречаться больше не будем.
Через двое суток, под вечер, у квартиры Голубенко остановилась подвода.
— Хозяйка! — крикнул коренастый хлопец. — Тебе дрова?
— Да, мне, — отозвалась Дуся.
— Тогда помогай разгружать.
Помочь вышла и Ася. В хлопце она узнала сына Михайленко.
А еще через сутки, в двенадцать ночи, с чердака дома номер шесть по улице Садовой была отправлена в эфир закодированная радиограмма. В конце ее стояло «Лили».
Три дня в Ахтырке валом валил снег. Все кругом побелело: улицы, дома, деревья, заборы. Тяжелые снежные шапки клонили к земле ветки осокорей, вязов, яблонь и редких берез. Ася ходила и радовалась: глубокий снег и легкий морозец напоминал далекую родину. Вот уже несколько дней она открыто разгуливала по городу, знакомилась с улицами, парками, скверами, все изучала и запоминала.
Радовало разведчицу еще и то, что ей разрешили проживать в городе, поставили на учет и выдали соответствующий документ. О том, как Ася ходила в полицию, Дуся просила рассказывать еще и еще и каждый раз заливисто смеялась.
— Так этот сморчок и сказал: «Дуськи из Нардома сестра?» — переспросила Голубенко. — А потом?
— Не ужиться, говорит двум красоткам под одной крышей. Глаза друг другу из-за ухажеров выцарапаете.
— Вот свинья.
— Он тебе знаком?
— Многих знаю. Там и тот служит, который сватался. Заместитель начальника уголовно-политического отдела. Чирьяк. Ох, раздавить бы его.
И Дуся, всегда веселая Дуська, побледнела, пальцы ее, огрубевшие от каждодневной стирки, сжались в кулаки.
— Мама, не надо! — крикнула Людмилка.
Ася впервые видела подругу такой.
— Садись, расскажу, — придя в себя, сказала Голубенко. — Он не местный, из Днепропетровска. Как появился в Ахтырке — не ведаю. До войны занимал ответственную должность. Любил ходить в Народный дом, выступал. Признавался потом — из-за меня ходил. Год моей тенью был. Но не лежала к нему душа. Потом просто возненавидела. Теперь знаю — почему.
Дуся смолкла. Ася видела, что ей тяжело ворошить прошлое.
— За полмесяца до прихода немцев он исчез, — продолжала Голубенко. — Встретила его на третий день оккупации. В форме полицая, довольный, улыбающийся. Подошел, поздоровался.
— Не рада? — спрашивает.
— А я думала, что ты ушел в лес, — вырвалось у меня.
— Ты думала, что дважды два — четыре, а выходит — кованый сапог.
— Вижу, сапоги на тебе кованые, немецкие.
— Забудем прошлое, надо жить настоящим.
— И будущим.
— Я думал, встретил Дуню, а выходит — Евдокию Степановну. До более теплой встречи!
Голубенко замолчала.
— Теперь встречаешь?
— Проходу не дает.
— Как его фамилия?
— Дыбарский. Иван Иванович Дыбарский.
— Дуся, этот человек нам очень нужен, — спокойно сказала разведчица.
— Зачем же?
— Слушай меня внимательно…
…Дыбарский пришел вечером. Молча поставил на стол две бутылки самогона.
— Грабленый? — спросила Дуся.
— Реквизированный.
— Это все равно.
— Дала согласие — готовь закуску, — примирительно сказал Дыбарский. — Как говорится, забудем старое, устроим прежний лад.
