Вылетели в час ночи. Геологи сидели на рюкзаках и ящиках с продуктами и смотрели в иллюминаторы. Под крылом, освещенная неуемным солнцем, плыла дивная планета — Колыма. Было начало июня. На вершинах и склонах сопок, хребтов еще полным-полно снега, хоть на лыжах катайся; снег кое-где лежал и в долинах. Озера не вскрылись, их закрывал потемневший ноздреватый панцирь льда. На реке Колыме недавно прошел ледоход. Разбойный паводок выворотил, сбросил в воду прибрежные деревья, затопил поймы. Удивительного, необычного цвета была тайга. Словно осенняя, легкозолотистая. Полторы недели назад, когда выстрелили мягкие, ярко-зеленые иголочки лиственниц — а это главное дерево на Колыме,— вдруг ударил мороз, опалил, как огнем, едва народившиеся иголки. Когда пригрело солнышко, они пожелтели. Деревья отойдут, наберут силу с устойчивым теплом, и тогда тайга наденет свой зеленый весенний наряд.
— Ребята! Смотрите! — вдруг прокричал геолог, сидевший с левого борта.
Самолет переваливал лысую и округлую, как мяч, сопку. Камень да редкие островки стланика-кедрача, похожего на кустарник, покрывали вершину. По ней, напуганный самолетом, мчался рослый сохатый.
Пилоты, как и геологи, были молодыми парнями, и им захотелось поозоровать. Они перевели самолет в пикирование. «Аннушка» понеслась на зверя. Сохатый заметался из стороны в сторону. Машина ближе, ближе... И тогда храбрый, грозный зверь вскинулся на дыб- ки и резко ударил передними копытами воздух: «Уйдите! Со мною связываться не советую!» Самолет взмыл к солнцу в десяти метрах над головою лося.
Изредка внизу мелькали дикие олени и снежные бараны. Эти звери очень пугливы. Сломя голову мчались они прочь с открытого места и исчезали в таежных дебрях или под выступом скалы.
Половина пути осталась позади, когда тот же глазастый геолог, который заметил сохатого, прокричал:
— Медведица!.. Да не одна! С медвежонком!..
Звери бежали вдоль обширной речной косы.
Скрыться им было негде: недавний свирепый пожарище выжег тайгу на десять верст в округе. Ни деревца, ни завала — все сожрал огонь. Медведица могла бы спастись, переплыв Колыму, на том берегу пожар не разбойничал, там стояла тайга. Но, видно, не решилась мать плыть с детенышем в быстрых ледяных струях реки...
— Парни! Эврика! — сказал глазастый геолог, видно, непоседа и заводила.— Захватим медвежонка, а? При отряде до конца полевого сезона жил бы. Нам забава, хоть какое-то развлечение. Ведь там, куда мы летим, нет ни кино, ни танцев...
Все с надеждой посмотрели на начальника отряда: ему решать. Начальнику отряда было двадцать три года. У него тоже загорелись глаза.
— Поговорю с пилотами,— сказал он и по груде вещей пробрался к пилотской кабине.
Командир экипажа не упрямился.
— Что ж, здесь полоса неплохая, можно сесть,— сказал он.— Только вы рот на замок. Ясно? Мое начальство узнает — шею намылит.
— Мог бы и не говорить. Не маленькие.
Машина заложила крутой вираж и зашла позади бегущих зверей. Они бежали не шибко, потому что медведица то и дело возвращалась и подгоняла ударами передних лап толстенького, выбившегося из сил детеныша.
Когда самолет, снизившись до предела, поравнялся со зверями, мать легла на спину и замахала всеми лапами одновременно, как бы отгоняя машину, а малыш зарыл морду в песок, закрыл передними лапами глаза, все же остальное торчало наружу.
Самолет взмыл ввысь, описав дугу, сделал новый 'заход. И медведица не выдержала натиска грохочущего крылатого чудовища, бросив на произвол судьбы детеныша, бешеным галопом пересекла песчаную косу Колымы и с резвостью донского скакуна припустилась по гари. А медвежонок еще глубже зарыл морду в песок, накрыл передними лапами голову...
Когда самолет делал третий заход, медведица виднелась крошечной рыже-бурой точкой на фоне черной, выжженной земли. Детеныш, словно неживой, продолжал лежать в прежней позе. Он не пошевелился даже тогда, когда Ан-2 приземлился рядом с ним.
Дверца багажного отделения распахнулась. На песчаную косу, кто с ватником в руках, кто с порожним рюкзаком, один за другим повыскакивали геологи.
— Справа, справа заходи! — крикнул начальник отряда.— Путь к гари отсекай!..
Излишней была эта предосторожность: малыш не собирался бежать. Он крупно дрожал всем телом. Ростом зверенок был с дворняжку среднего размера.
Начальник отряда накрыл его ватником, прижал к земле. Медвежонок по-собачьи завизжал, заскулил, тонко заревел. Его затолкали в брезентовый рюкзак и понесли к самолету. Он брыкался в плотной материи и беспрестанно ревел.
Людям вдруг стало смешно. Смеялись, хохотали все: геологи, начальник отряда, командир экипажа, штурман.
В молодости люди бывают жестокими, потому что еще не страдали сами и не научились сострадать.
