— Ты задира, — услышал авангард «Синего пеликана», оказавшись на расстоянии слышимости. — Ты — гадкий, мерзкий старикашка, вот ты кто, да еще и урод в придачу.
— Я вовсе не стар, — возразил скряга.
— Еще как стар. Ты — архаический, вот ты какой!
— А ты, — произнес Иосия, наклоняясь с высоты своего немалого роста и глядя ребенку прямо в лицо, причем черные его брови угрожающе сошлись над переносицей, — ты — дерзкая девчонка, заслужившая хорошую порку.
— Я тебя не боюсь, — парировала Фиона, небрежно отметая угрозу и вызывающе сверкая глазками. — Я о тебе все знаю от моего друга мистера Скрибблера. А уж он-то тебя насквозь видит. Ты — дурной человек и мошенник. Я знаю, что мистер Скрибблер и весь Солтхед о тебе думают, и я тебя не боюсь.
— А ты, — отозвался скряга, улыбаясь своей зловещей улыбочкой, — нахальная маленькая сопливка, которой в присутствии старших лучше бы придержать язык. Я — человек дела; нахальные маленькие сопливки — это не для меня. Ясно как день: вам пора бы научиться знать свое место, мисс. Что до твоего приятеля, мистера Ричарда Скрибблера — а более никчемной и жалкой пародии на клерка юридической фирмы, да еще и тупицы в придачу, я в жизни своей не видел, — будь уверена, он за свои провинности сполна ответит.
— Будьте так добры, сэр, позвольте нам пройти, — проговорила Лаура, прерывая маленький «обмен любезностями». Невзирая на всю ее решимость, голос девушки явно дрожал. — Вы не имеете ни малейшего права нас здесь задерживать. И с какой стати вы вздумали обижать ребенка?
Суровый взгляд Иосии обратился на Лауру, и девушку окутал тошнотворный, исполненный злобы холод, как если бы ее облили ядовитым сиропом. Скряга качнулся на каблуках и выпрямился в полный рост. Он тяжело дышал, взгляд его цепких глаз заострился.
— Это кто еще обижает ребенка? — фальшиво возмутился Иосия. — Уж никак не я, маленькая мисс. Гувернантка, если я правильно оценил ваш статус. Со всей очевидностью, вам есть чему обучить вашу сопливку на предмет хороших манер. Я против вас ничего не имею. Собственно говоря, это вы стоите у меня на пути и шагу ступить не даете. А ну, отойдите в сторону и дайте мне пройти!
— Стыдитесь, — проговорила мисс Хонивуд.
Скряга резко развернулся, спеша узнать, кто посмел перебить его. Цепкий ястребиный взгляд так и впился во владелицу «Пеликана», что стояла там, скрестив на груди угловатые руки и сощурив светлые глаза за оправой очков. Черты лица скряги исказились в хитрой гримасе: он узнал собеседницу.
— Стыдитесь, — твердо повторила мисс Хонивуд. — Как вы смеете так разговаривать с достойными людьми? Они ничего дурного вам не сделали. И что это вы замышляете против ни в чем не повинного дитяти? Меня не провести: это вы злодей, а не они. Для меня, сэр, есть только черный цвет и белый, а серых тонов не существует, особенно в том, что касается вас. По моему мнению, душа ваша черна насквозь, чернее не бывает и быть не может.
— А-а, прославленная мисс Туповуд — вульгарная буфетчица! — парировал скряга, глумливо ухмыляясь во весь рот. — Не волнуйтесь, я узнал вас: трактирщица из «Синего канюка»! Вы мне отлично знакомы. Вы хорохоритесь да выпендриваетесь, но внутри этой вашей иссохшей скорлупы так же слабы и податливы, как и остальные. Я могу смять вас, точно никчемные отбросы.
— Вам ровным счетом ничего обо мне не ведомо, сэр, — ответствовала мисс Хонивуд, испепеляя собеседника негодующим взглядом. — Вы даже самых азов не знаете. Вы, верно, считаете, будто имеете надо мной власть, да только это не так, сэр.
— Понятно. Понятно. Очень уж вы о себе возомнили, мисс Кабатчица. Смотрите, как бы гордыня ваша не обернулась падением!
— Вы — невоспитанный, невыносимый тип, и дерзостей от таких, как вы, я не потерплю, — проговорила мисс Молл, притрагиваясь пальцами к оправе очков и многозначительно направляя стекла на собеседника. — Со мной, сэр, шутки плохи, предупреждаю вас. А то, чего доброго, и пожалеть придется.
— Мне угрожают, и кто же — заурядная трактирщица! Предостерегаю, не злите меня. Для вашего же блага говорю, мисс Тупица. Поберегитесь: вы ступили на опасную почву.
— Пустые слова, сэр.
Роскошное черное пальто встопорщилось, точно перья. Терпение скряги грозило вот-вот лопнуть: обуздывать ярость стоило ему величайших усилий. Однако ощущалась в этой высокой, худощавой, угловатой женщине некая необъяснимая властность, заставляющая Иосию сдерживаться, пусть и до поры до времени. Не успел он измыслить достойный ответ, как откуда-то снизу донесся тоненький голосок.
— L'oiseau noir! — воскликнула Фиона.
— Э? Это еще что такое? — подозрительно осведомился Иосия, ибо французский к тому времени изрядно подзабыл. А если уж совсем начистоту, то никогда его и не знал.
— Девочка назвала вас черной птицей, — пояснила мисс Молл. Мягко и ласково она подтолкнула Фиону в объятия мисс Дейл и вклинилась собственной угловатой фигурой между нею и скрягой. — Вы что-то там говорили про канюка, сэр. Девочка, сдается мне, имела в виду стервятника. Хотя тераторн, сдается мне, еще более уместен.
