— Вы не верите собственным глазам и ушам, мистер Киббл? — слегка раздраженно парировал мистер Хиллтоп. — Вы слышали рассказ мистера Банистера о событиях в «Итон-Вейферз». Вы видели и слышали подтверждения тому, что Солтхед кишит привидениями. Вы и профессор Тиггз сами побывали на корабле-призраке, стоящем в гавани, и лично столкнулись с мастиффом. Вы видели и слышали подтверждения тому, что Тухулка вполне реален. И все-таки вы дерзаете оспаривать мои слова и спрашивать, что есть правда и что — вымысел?
— Боюсь, я вдруг перестал понимать, что такое реальность, — пожаловался мистер Киббл. Он снял старомодные очки и протер глаза. Бедный, несгибаемый мистер Киббл! Повсюду вокруг него знакомый мир искажался и менял очертания; более того, грозил разлететься на куски!
— Леди и джентльмены, все смертные и все цивилизации проходят через определенные возраста или эпохи; именно столько и не больше отведено им судьбой и сокрытыми богами. Достигнув конца отведенного срока, все сущее — даже слава расенов — должно угаснуть и уйти в небытие. Мертвым возвращаться не дозволено, сами понимаете. Если Вел Сатиэс преуспеет, известный вам мир преобразится до неузнаваемости. Уж в этом я вас уверяю.
— А к какой выгоде стремитесь вы, мистер Хиллтоп? — рассудительно осведомился доктор Дэмп. — Вы же этруск — лукумон, и бессмертный в придачу! Вы сами числитесь среди расенов! Сдается мне, кто-кто, а вы как раз должны встретить «смену режима» с распростертыми объятиями! Разве вы не обрадуетесь встрече с былыми коллегами? Или, может быть, ваша собственная участь окажется не столь завидной, как только ваш соперник мистер Сатиэс возьмет власть в свои руки?
Мистер Хиллтоп неспешно покачал головой, улыбаясь, точно снисходительный родитель в ответ на наивное замечание ребенка, ничего не знающего о большом мире. Не удостоив доктора иным ответом, он сосредоточил внимание на мисс Моне.
— Вы правы; более того, весьма близки к истине, мисс, упоминая о проклятии, — о проклятии жизни. Как и мой друг Вел Сатиэс, я не в силах более мириться с судьбой. В присутствии бессмертного, как вы верно подметили, любой вскорости почувствует себя неуютно, поневоле остро осознав собственный смертный удел. Страх, зависть, ярость — вот какие чувства неизбежно овладеют моим собеседником: уж такова природа человеческая! Я такое наблюдал не раз и не два; даже вспоминать неприятно! В результате приходится умалчивать о том, кто ты и что собой представляешь. Приходится лгать. А солгав в одном, ты вынужден лгать и в остальном; очень скоро оказывается, что лжешь ты на каждом шагу. Ты скрываешь свою истинную суть и ведешь некую иллюзорную жизнь, прикидываясь самым обычным человеком. Ты живешь и живешь, пока не обнаруживается, что вокруг тебя все стареют.
А знаете, каково это, леди и джентльмены, видеть, как собственное твое ненаглядное дитя стареет, дряхлеет и умирает прямо у тебя на глазах, в то время как сам ты нисколько не меняешься — и помочь бессилен? Можете вообразить себе такое, хотя бы во сне? Вот так оно и выходит: если ты мудр, ты ничего не говоришь никому с самого начала, а когда подходит срок, бесследно исчезаешь, перебираешься в другие края, даже не попрощавшись с теми, кто тебе дорог. Ты скрываешься, примеряешь на себя новую личность — все равно что одежду меняешь — и начинаешь, так сказать, новую жизнь. Но ныне я решил, что такое существование, как и все прочее, должно иметь свой предел.
Видите ли, доктор, я и впрямь надеюсь извлечь из происходящего некую выгоду — ну, помимо предотвращения величайшей из катастроф. Отрицать это было бы нечестным. Я намерен воззвать к Тухулке и лучезарному богу от своего имени с просьбой забрать дар жизни, нежданно-негаданно свалившийся на мою голову много лет назад. Ныне я не хочу ничего иного, кроме как прожить до конца отведенный мне срок, подобно любому другому смертному. Это правильно и это справедливо, сами понимаете. Выбора-то мне не дали; я не смог бы покончить с собой, даже если бы попытался. Удар клинком в сердце повредит мне не больше, чем вам — царапина на руке: рана затянется в два счета. Я намерен воспользоваться табличками, чтобы попытаться избавиться от «благословенного» злосчастья, вот оно как.
Где-то тикали часы. Никто не проронил ни слова, даже на доктора исповедь мистера Хиллтопа произвела глубочайшее впечатление. Спустя какое-то время достойный эскулап обвел взглядом комнату и, заметив потупленные взгляды и задумчивые лица слушателей, решил, что необходимо что-то предпринять.
— Знавал я одного джентльмена, искренне убежденного в том, что он бессмертен, — весело начал доктор, пытаясь оживить разговор. — Собственно, это был один из моих пациентов. А чтобы друзья не сомневались на его счет, он однажды хватил три пинты грога и четверть пинты виски и выбросился из окна на улицу. С сожалением вынужден признать, что более он не бессмертен. Да и в пациентах больше не числится!
