Вот в каком направлении текли мысли миссис Дины Скаттергуд, прелестной рыжеволосой супруги викария, пока та мечтательно созерцала свой завтрак в вафельной мисс Кримп несколько дней спустя после как раз такого воскресного утра. Отчего вафля напомнила ей недавнюю мужнюю проповедь — особенно скучную и бессодержательную и совершенно не подкрепляющую, если не считать приправы в виде анекдота-другого, добавленных, дабы улучшить аромат и разбудить задремавших членов конгрегации, — Дина предпочитала не задумываться. Тем не менее ощущение не пропадало, так что Дина решила про себя непременно побеседовать на этот счет со своей дихотомией, сиречь преподобным супругом, и убедить его состряпать на следующее воскресенье что-нибудь более удобоваримое.
Однако в качестве темы для общего разговора Дина решила мужнину проповедь не предлагать: она слишком хорошо знала, что соседки по столу оценят ее примерно так же, особенно мисс Маргарет Моубрей и мисс Черри Айвз. И хотя Дина считала своим супружеским долгом поправлять мужа всякий раз, как он сворачивал с тропы терпимости и здравомыслия — что, к несчастью, происходило весьма часто, едва ли не каждый день, — она предпочитала не слышать об этих блужданиях из чужих уст, равно как и критики не терпела. В каком-то смысле порицания выдавали ее собственную неспособность наставить мужа на путь истинный, справиться с его пастырскими несовершенствами, бесхребетностью и прочими мужскими слабостями, разнообразными и многочисленными. «На что сдался пастырь, не способный вести свою паству?» — этот вопрос Дина частенько задавала как себе, так и подругам; ибо воистину проповедовал ее супруг отнюдь не как вождь и предводитель. Священник, который для себя самого превращает доктрины и догматы в дурацкое занудство, и другим, конечно же, наскучит до смерти: яркое тому свидетельство — кафедра в церкви Святой Люсии каждым воскресным утром. Если бы преподобный мистер Скаттергуд вложил в проповеди хоть малую толику той энергии, какую тратит на свою виолончель и своего Равиолу, говорила себе Дина, не пришлось бы ей страдать угрызениями совести, разрезая вафлю в заведении мисс Кримп. Миссис Скаттергуд утешилась тем, что подлила еще сиропа в трещинки и изломы печева, добавила еще квадратик масла — и ни словечком не упомянула о достойном викарии Шильстон-Апкота.
Нынешним утром, однако, ей не было нужды беспокоиться о мужней репутации в приходе, ибо мысли отдельных ее соседок по столу занимали вопросы куда более зловещего и драматического характера.
— Так вот, как я вам всем уже говорила, ужасный это поступок со стороны мисс Марчант — кончать с собою, — промолвила Черри Айвз, встряхивая блестящими темными локонами. — И для нас всех это несмываемый позор: что за дурной пример она тем самым подала! Вовсе незачем губить свою жизнь из-за джентльмена, которому ты не нужна. Я бы на ее месте никогда так не поступила, равно как и всякая уважающая себя особа. Прошу, поймите меня правильно, я всем сердцем сочувствую бедняжке: страшно подумать, как она терзалась да мучилась! По чести говоря, сдается мне, в тот момент она не вполне понимала, что делает.
— Верно, совсем обезумела от любви, — кивнула мисс Моубрей.
— Или просто обезумела, раз покончила с собой из-за мистера Чарльза Кэмплемэна. Да, он, конечно, был наследником Скайлингдена; но ведь есть и иные, не менее удовлетворительные пути к земному счастью, помимо молодых наследников и усадеб.
— Вопиющая ересь! — с комичным негодованием воскликнула Мэгс. — Возмутительно, одно слово.
— Кажется, я с тобой согласна, Черри, только с одной оговоркой, — промолвила мисс Кримп. — Ты же знаешь, дорогая, невзирая ни на что, деньги и положение в обществе — не пустой звук. Зачастую в сердечных делах именно они все и решают. Ты — счастливица, ты распоряжаешься в отцовской гостинице. У тебя, как и у меня, есть определенные возможности; большинству молодых женщин повезло меньше, так что им средства к жизни обеспечивает замужество.
— Никто, даже сам мистер Доггер, не знает, сколь велико Скайлингденское состояние, — возразила Черри. — Да, конечно же, мистеру Чарльзу Кэмплемэну предстояло унаследовать усадьбу, но из этого отнюдь не следует, что к усадьбе прилагались хоть какие-то деньги. Очень может статься, что престарелый джентльмен, его отец, растратил почти все, что имел, — в Малбери, в Вороньем Крае, да где угодно. Возможно, имелись долги, а если есть долги, стало быть, есть и кредиторы. Кто знает, на что в те времена мог рассчитывать Чарльз Кэмплемэн?
