— Чудовища колодца, — продолжал он, — просто счастливы предложить человеку то, о чем он мечтает и что ему требуется — или по крайней мере сам он так считает! — просто-таки выкладывают все это перед твоим потрясенным взором — ни дать ни взять чудесные подарки под Рождество с обещаниями всевозможных радостей и вечной жизни. Чертовски манящая перспектива, когда в руки тебе вкладывают подобное сокровище. При помощи этих посулов и обещаний они тебя внутрь и заманивают — вот так мы с отцом ловили рыбку на Далройдском причале! Точно так же они в старину заманили к себе монахов, а потом — молодого Кэмплемэна, и кто знает, скольких еще жертв, оказавшихся на грани безумия и эту грань перешагнувших, ибо безумие — удел смертного разума, что столкнулся с бесконечностью. Я тоже утратил бы разум, не вмешайся мой отец. Пропасть между конечным и бесконечным слишком велика и непостижима для человеческого сознания; только слившись с бесконечностью, ты в силах взглянуть ей в лицо. Но едва колодец поглотит тебя, едва ты канешь в чернильно-черную бездну, как тут же обнаруживаешь, что обещанные сокровища — не более чем прах и тлен. О да, это вечность, в самом деле вечность, не сомневайся — вечность, которую суждено провести в рабстве у орды чудовищ.
— Твои рассуждения, Марк, ужасно меня тревожат, скажу начистоту, — отозвался Оливер, еще более укрепляясь в мысли, что не хочет ничего более слышать ни о колодце, ни о его обитателях — и, однако ж, ни минуты не сомневаясь, что рассказа не избежать. — Просто не могу в них поверить, и все тут. По-моему, они — лишь последствие твоих ночных кошмаров, дурного настроения и переутомления.
— Предположим, Нолл, — не отступался сквайр, — предположим, что «загробный мир», эти твои обещанные небеса, вечное блаженство, о котором толкует тетушка, предположим, что и это тоже — царство демонов, бездонная чернильно-черная пропасть, где правят чудовища, — и ничего больше?
— Я скорее поверю, что за гранью земного бытия ждет забвение, распад сознания и ничто, нежели в темные небеса, управляемые чудовищами. Но согласись, Марк, если есть дьяволы, должен быть и Всевышний.
— Ха! — воскликнул сквайр, щелкая пальцами и вставая. — Выбрось из головы эти дурацкие общепринятые мнения. Выбрось из головы твою треклятую веру! Лучше вообрази себе, Нолл, что существуют
Верно, доверчивые простецы вроде тебя утешаются мыслью о том, что всеблагой Господь обладает властью над падшими ангелами. Ибо если дьяволы — только падшие ангелы, не более, это заметно умаляет их мощь, верно? Падших ангелов страшишься не так, как всемогущих богов. Но если эти чудовища на самом деле — всемогущие боги, и нет на них никакой сдерживающей силы, никакого тебе справедливого и могучего Всевышнего, тогда на что надеяться человечеству?
— Устрашающая перспектива, просто чудовищная; могу лишь молиться о том, чтобы ты оказался не прав, — ответствовал Оливер, гадая про себя: что, если конечное и бесконечное и в самом деле вступили в конфликт в сознании сквайра и друг его на пути к сумасшествию? — У меня просто мурашки по коже бегут при мысли о том, что в загробном мире нет ни крупицы добра. Вечность в темных небесах или на дне колодца — выбор не из лучших. Но не преувеличиваешь ли ты самую малость? Уж не стал ли ты альбигойцем наоборот? При том, что прежде, насколько я могу судить, был всего лишь праздным хозяином Далройда и закоренелым скептиком? Порою, Марк, я просто не знаю, как тебя и воспринимать-то.
— Признай, Нолл, что моя теория неплохо объясняет все несовершенства нашего мира. Вот, например, кошмарное событие с перевернутой каретой в окрестностях Вороньего Края на дороге через горы, когда пассажиры нашли свою смерть в ледяной воде внизу, и среди них — двое малолетних детей, брат и сестра, которым еще и пяти не исполнилось. Деяние Господа, так ты это называешь? А почему бы не деяние чудовищ? Этот наш мир для них просто создан! По-твоему, всеблагой Господь допустил бы существование такого колодца? По-твоему, всеблагой Господь обрек бы девушку-самоубийцу на участь столь страшную? Тебе не приходило в голову, Нолл, что твой хваленый Всевышний в частной жизни может вести себя как сущее чудовище? Или, если на то пошло, целая орда чудовищ?
В глазах Оливера читались возражения, которые ему так и не удалось облечь в слова.
