Говорят, что есть поэзия мужская, а есть женская, ну, или хотя бы с оттенками гендерными, а есть такая, которая понятна по настроению всем. Таковы стихи Светланы Рычковой. Хотя, как и положено, там есть и чисто женские стихи, обращенные, к мужчине. Но вот городское настроение, когда вдоль знакомых улиц и новых строф «выветрено, По всем ветрам разнесено – вывернуто На все изнанки из всех тулупов» – это у автора в ответ на довлатовское выверенно. И каждый может вслед за автором понять «правило спиц в колесе рассвета», пока не «Снегами запорошены, придавлены, заброшены Мы все, дороги, улицы, дома». В стихотворениях Светланы Рычковой есть образные находки и метафоры, что даёт поэтессе собственный голос, а читателю возможность погрузить в уникальность взгляда и образной системы автора. Сверьте себя с рифмой и ритмом, может, это и ваша мелодия, с которой не грех спеть дуэтом «Чтоб описать листопадом парящий Золотоносный распад настоящего…»Сергей Козлов, писатель (Тюмень)
***
Напишу о тебе сонет,
моя нежная злая львица
твои волосы будут виться
и сплетать ожерелья лет
в леопарда упругий бег,
в малахитовых дрем каприз,
польдекоковский парадиз
и Лотрека распутный век.
Пусть глумятся: – Не дива – льдина!
Неприветлива. Не пристало б
эдак ерничать! Нелюдима!
Встала – жжжах! – рукавом –
пропала…
***
Ланцелот (песня)
Мой отважный, речистый друг,
Твоя леди смирна, покорна,
Рукавами пречистых вьюг,
Как огнем от столбов позорных,
От тебя она защищена.
Ланцелоту – двойная честь:
Королева верна, не вздорна
И уж боле не обручена,
Только волею обречена
На тоску под вуалей черной.
Ланцелоту – двойная страсть:
Коронована и вдовица…
– Как бы – львицей – к стопам припасть?
– Не положено, не годится.
Только Пасхою оземь биться,
Когда месяц в окне встает,
И туман на купель сочится,
Но служанка в покой стучится:
«Приходите к амбру, львица!
Ваш возлюбленный. Ланцелот».
***
– Доигралася, довольнехонька!
Расплясалася, вот дуреха-то!
Эка рыбонька, эка кралюшка,
Плачет дыбонька:"Ой, секир-башка!"
Что ж по краюшку? Добродилася!
Забрала лишку – да свалилася:
С облаков на дубок, на дубу – петля…
Не балуй, помни впрок: обходи края!
– Эх, да что уж, милок,
отходила я …
***
Доживу ли, допою ли до предела?
Это дело – арпеджио границ.
Раскрошить и обезглавить это тело
И оставить только россыпи страниц!
Чтобы не было ни смыслов, ни желаний,
Ни заботы о насущном ништяке.
Это оптима: адажио в пике –
Разметавшиеся вымыслы. На грани
Фантастики.
Представь себе: нас нет – а они витают.
Обитают.
На нет
Сводят все мыслимое и немыслимое.
Вышли за рамки.
Выспренни.
И не то, что прочие –
Отточены. Искренне.
***
Написать обо всем и сразу
И все понять о себе и о мире:
Как хорошо было дикобразу
В его пещерной квартире,
Как было влажно и тихо жабе
В сумерках камышовых,
Как желудям уютно греться
В прелой земле. Как слово
тайне подвластно. Как называньем
Мы не спугнем нечистую силу.
Как в этой жизни необычайно
Все: от звезды до символа.
***
Ребенка в котомку, и – в дорогу.
Пеленки, пеленки, ей Богу!
Давит квадрат угла, его плесень.
Ребенка в котомку. Рельсы.
***
Тихая баллада
Дож и догаресса тайною тропою
где певали мессы только соловьи
в закоулках леса тихо меж собою
шли
Дож и догаресса встретили принцессу
там, где пели мессы только соловьи
где зеленым лесом тихо меж собою
шли
– Миленькая крошка, – дож промолвил скупо:
– Где твои родные, слуги и пажи?
тайная дорожка да ветвистый купол
тихо потакали
лжи
Знает только ветер да лесные эльфы
как блестели остро скользкие ножи
больше нет принцессы. Дож и догаресса
правят маскарадом
лжи
***
Я спасусь. убегу
от кручины росистой
по террасе тенистой
из плюща с остролистом
в древний замок дожей,
золотых одалисок
Дульсинеей, Белиссой,
Беатриче, Лаурой…
перелетною трелью
нежной Пана свирели,
сладкой лирой Амура.
Я впорхну в этот зной
шелестящей портьерой,
скрипом шахматных плит
у дверей адюльтера
и растаю, смеясь,
в фижмах и кринолинах
амазонок невинных…
***
Покой. Пустота пустот.
С тобой. Только ты – не тот.
Придешь – окуну перо,
ну, что ж, наскребу: "Прошло".
Серо. Небо – пошлый Пан,
дудит себе, не следя частот.
Не труб твоих серебро поет,
Печаль моя, а тростник пустот.
Покой. Без него – с тобой.
Не-жизнь, не-тоска, не-грусть.
Ничто. Только мерный бой
часов. Умираю. Пусть.
***
Маслена
Грешным делом-праведным
масленицей на тростинке
кАпель не счесть в капЕль
лучиков горсть у солнышка
пригоршней горькую
сладкую и соленую
долю. Платок комкаю
покургузка спаленная
Выела сердце поедом
прокатила на дровенках
ведрами – полными
кОврами – плетеными
проводила красное
ввысь, чтоб яростней
и пошла шуршать соломинка –
в темную…
***
Архангельск
Я спою тебе песню, которую мне напевали
Унылые струны трамвайных архангельских рельс.
Я сплету ее косы из моей корабельной тоски
И из черного кружева волн с бахромой шелестящего льда,
Тех волн, что встречали Антанту и выпили белую кровь.
Из тарана тяжелой и злой артиллерии туч, угрожающих тонкому флюгеру.
Из тоски и из боли пронзенных ветрами криков отчаянных чаек
Все в тех же – из пакли времен – отсыревших витых париках,
Что скрывали счастливые тайны судеб якорей, маяков, капитанов и верфей…
***
Тоску зеленую, забубенную
Разлейте зорькою
По полям,
Коврами травными – волнами плавными,
ДорОгой маревым
кораблям.
Пусть с ветром ластится, пусть поле застится
Моей кручиною
До краев.
Тоска зеленая – клеймо каленое,
Огонь в цвет маковок
Куполов…
***
Вскрывать стихи как вены
Одним ударом бритвы
Поганых странных судеб
Нелепым поворотом
Вскрывать стихи как мысли
Прожженные до стона
И бить в полночный бубен
По вскрытым мыслевенам
Отчаяние – карма
Пожизненная пытка
Без продыху без пауз
Жестокий бритвобубен
Вскрывать стихи как сердце
Возьми его – руками
Из рук польют кровьслезы
А сердце бьет стонбубном
***
Звездными арабскими ночами,
отгремев, закончились бои.
Воплотились души. И в молчаньи
только трели, трели, соловьи…
Муэдзин ползет на башню ловко,
расставляет стереоколонки,
скоро разнесется по округе:
– Ал-л-а-а-ах акбар, друзья-подруги!
Хорошо арабскими ночами
по кальяну жахнуть, над шатрами
разливая пряный дым услады,
где ж вы, мои райские наяды!
Мы Аллаху отдали, не каясь,
душ пятьсот в полуденном сраженьи, –
