– Это черт знает что, – сказала она. – Хоть это вы понимаете? Просто черт знает что.
– Прошу прощения, но мне известно не больше вашего. А строить догадки я не собираюсь.
Я приложил одну руку к уху, а другой показал на потолок, Валаду это не убедило. Зигель изрек тихое: «О!» А Лопец произнесла что-то по-испански, но слишком быстро, чтобы я успел перевести. Что-то насчет «cojones»[11] и что-то насчет «la verdad»[12].
Я обвел взглядом внутренность вертушки; это была серийная модель, не совсем военная, не совсем гражданская, не совсем правительственная – вообще никакая. Незаметная. Бросив шлем, я водрузил ноги на коробки, лежавшие передо мной. Внезапно в голову пришла мысль. Я оглянулся на стенку за моей спиной, и мне показалось, что я вижу телефон! Тоже не армейский! Обычная гражданская линия связи!
Вынув его из держателя, я набрал свой личный номер. Удивительно, но он работал. В трубке сразу послышался гудок. Я заколебался, водя пальцем по кнопкам. Кому позвонить первому?..
Лиз не ответила, а оставлять сообщение я не хотел. Проклятье! Кому бы еще? Данненфелзеру? Не очень хорошая идея. Соблазнительная, но неподходящая. О, я набрал номер Марано. Она ответила почти моментально:
– Марано слушает.
– Это Маккарти, – тихо, но очень выразительно сказал я. – Что, черт возьми, с вами произошло?
– Капитан! – Она почти взвизгнула. – Где вы?
– В воздухе. – Я взглянул на часы. – Меньше чем через час будем дома. Куда ты делась?
– Мы получили специальный сигнал к отходу… – Ее голос звучал смущенно.
– Какой такой специальный сигнал?
– А? Разве вы его не получили? – Ее удивление было искренним.
– Подожди, – сказал я. – Расскажи мне, в чем он заключался.
– Это была шифровка – она пришла по красной линии. Прием не подтверждать, сохранять радиомолчание, не пытаться ни с кем связаться, а просто следовать в точку с такими-то координатами на максимально возможной скорости – для немедленной эвакуации.
– Мы не получали никакого сигнала, – произнес я, – по той простой причине, что его никто не посылал. Нас намеренно…
Я прикусил язык, чтобы не сказать еще чего-нибудь. Предполагалось, что гражданские линии связи не прослушиваются, но никто в это не верил.
– Э, послушай… – начал я. – Должно быть, произошла путаница. Дома я разберусь. Не переживай. И, э… – Я постарался говорить обычным тоном. – Наверное, тебе не стоит говорить об этом кому-нибудь, пока я кое-что не выясню, договорились?
– Есть, сэр. Я рада, что вы все в порядке… – И только тут она поняла, что, возможно, поспешила. – Э, вы все в порядке?..
Я замялся, не представляя, как ей рассказать. Марано поняла мое молчание. Ее голос упал.
– Насколько плохо? – спросила она.
– Очень плохо, – ответил я. Слова едва давались. – Рейли. И Уиллиг тоже. И Локи.
– О нет…
В трубке наступила долгая тишина, В конце концов я был вынужден спросить: – Лидия, ты еще здесь?
Она всхлипнула и с трудом выдавила: – Да, я здесь. Я виновата…
– Не надо. Э… потом поговорим, хорошо?
– Хорошо.
Судя по тону, Марано чувствовала себя так же паршиво, как и я.
– Связь кончаю. – Я отключился.
Сидя в кресле, я долго, нахмурившись, смотрел на те-лефон, потом снова набрал номер Лиз и на этот раз оставил сообщение, коротенькое. Не хотелось говорить сейчас обо всем, что я на самом деле чувствовал. Только не в присутствии своих подчиненных. Поэтому я просто сказал: «Я на пути домой. Нам надо о многом поговорить. М-м… я люблю тебя. Пожалуйста… будь на месте. Ты мне нужна. Очень».
Я повесил телефон на место и весь остаток такого трудного пути просидел молча.
