Согласно модулирующей тренировке, человек начинает программировать себя еще в материнском чреве. И делает это плохо. Потому что никто не обучен программировать человеческое существо. Приходится все узнавать на ходу. Большую часть времени мы делаем до-пушения на основании неполной информации и используем их для оправдания неверных выводов.
Может быть, черви умнее, потому что не нуждаются в подобном программировании. Может быть, их индивидуальное программирование, каким бы оно ни было, является продуктом не столько собственных наблюдений, сколько коллективного мнения всего поселения.
Горячо! Вот она – мысль.
С помощью пения черви настраивают себя. На самих себя. Друг на друга. На гнездо.
Да.
Пчелы. Пчелиное жужжание. Жужжит весь улей. Шум вибрирующих крыльев наполняет гнездо. В каждый момент пчелиной жизни этот звук резонирует. Нет такой вещи, как одна пчела, – все поглощает собой рой.
И нет такой веши, как один хторр.
Да. Господи!
Нет отдельных хторран.
Я выпрямился и посмотрел в окно. День пожелтел, первые тени заката прорисовались на предвечернем небе. Мы находились на полпути из никуда в никуда. Бескрайний амазонский пейзаж зелеными волнами перекатывался к далекому голубому горизонту. Я остался наедине со своей идеей, подавленный ее масштабом. Трудно сказать, что вызвало ее появление – наверное, просто броуновское движение мыслей, случайно наталкивающихся друг на друга в моей пустой голове.
Мы упускали это. Давно знали, но не позволяли себе прочувствовать реальность этого. Мы видели в хторрах лишь отдельных существ – организмы, которые образуют семьи, со временем – племена и, возможно, нации. Мы проглядели очевидное. Они не были индивидуальностями. Они были существом– роем/гнездом/колонией.
– Надо перестать думать о червях как о врагах, – сказал я. – Червей нет. Надо думать о мандале как о существе, с которым мы столкнулись, – и посмотреть, куда приведет нас эта логическая цепочка.
Слова оформились в виде надписи на экране. Мысль была закончена. Я не знал, что еще прибавить. По крайней мере, сейчас не знал. Но я был уверен, что, если дам идее немного отстояться, в голову придет еще многое. Я испытывал чудесное чувство, что сумел открыть сегодня очень важную дверь.
Вопреки расхожему мнению, самый распространенный организм в хторранской экологии не ядовитая жигалка, а нервный симбионт.
Этот симбионт способен выживать в телах самых различных представителей хторранской природы. Нервные симбионты обнаружены у гастропод, кроликособак, кладбищенских воров (горпов), либбитов, гнусавчиков и гнездовых удавов. Помимо этого, родственная форма симбионта найдена в гнездах волочащихся деревьев, в красной кудзу и некоторых разновидностях хторранской ягоды.
Очень просто устроенное, это существо так хорошо адаптируется, что может расти повсюду, где найдет соответствующую питательную среду.
В зависимости от условий, в которые он попадает, этот организм способен функционировать и как растение, и как животное. Он, несомненно, предпочитает мышечную ткань червей, так как гуще всего прорастает именно в их телах, но его выбор хозяев этим явно не ограничивается.
Разумная жизнь – это способ Вселенной познать себя. Иными словами, Вселенная так же самонадеянна, как и все мы.
Я никогда не любил летать на самолетах. Никогда не любил смотреть из иллюминатора вниз. Видеть, что я держусь в воздухе лишь благодаря доброй воле Вселенной, не относится к моим любимым занятиям. Слишком часто испытывал я на себе эту так называемую «добрую волю».
