Потом Лопец удивила меня: приподнявшись на цыпочки, она влепила мне сочный поцелуй, от которого мы оба покраснели.
Есть основания предполагать, что многие хторранские формы не столь устойчивы, как считалось раньше. Один из самых любопытных и загадочных биологических феноменов – это «взрывающиеся» тысяченожки.
Периодически встречаются тысяченожки, как бы вздувшиеся из-под собственного экзоскелета. Сегменты панциря у них раздвигаются, а иногда даже отваливаются, и наружу выпячиваются жирные вздутия. Изо дня в день эти вздутия увеличиваются в размерах подобно раковой опухоли – их рост почти виден невооруженным глазом. Иногда животное способно жить какое-то время в таком состоянии, но, как правило, смерть наступает в течение недели или раньше. В некоторых случаях экзоскелет раскалывается внезапно, и животное просто «взрывается» – не как взрывчатка, конечно. Удар слабее, чем когда лопается бутылка с водой, но все-таки столь шумный и сильный, что неподготовленный наблюдатель может испугаться.
Возможно, подобное состояние является хторранской болезнью – неким подобием рака, встречающегося только у тысяченожек. Но не исключено также, что это своего рода следствие неспособности тысяченожек адаптироваться в земных условиях. И с равной вероятностью возможно, что это – неудачные попытки метаморфозы тысяченожек. В любом случае механизм взрыва заслуживает дальнейшего изучения, так как может указать нам путь для нейтрализации не только этого вида, но и родственных ему.
Сам по себе факт, что какая-нибудь история может оказаться правдой, не способен остановить рассказчика.
Лиз была в конференц-зале. Одна. Она сидела за столом, разбираясь в куче донесений, и подняла голову, когда я вошел.
Я не сказал ничего. Просто подошел к трибуне и начал зажигать изображения на экранах. Ужасы Коари. Щелк. Щелк. Щелк… Я заполнил ими все стены. Лиз наблюдала за мной безо всяких эмоций.
Только один экран остался пустым – за моей спиной. Я вывел на него последнюю серию кадров.
Япура.
Загон.
Маленькая коричневая девочка в розовом платьице.
Живая.
Я оставил картины, более сильные, чем сама жизнь, светиться на стенах и, подойдя к столу, сел напротив нее.
Она изучающе посмотрела на меня. На экраны. На кошмар Коари. Потом медленно повернулась и еще раз посмотрела на ужас Япуры.
Отложив рапорт, который она держала в руках, Лиз откашлялась, прочищая горло.
– Хорошо, – сказала она. – Ты своего добился.
– Спасибо, – ответил я.
– Знаешь, тебе не надо было это делать. Я имею в виду снимки.
– Нет, надо. Мне не хотелось, чтобы у тебя остались сомнения.
Она опустила глаза. Вновь взглянула на меня.
– У меня нет сомнений. Если уверен ты.
– Я не иду, – сообщил я как бы между прочим. – Зи-гель говорит, что он во мне не нуждается.
Она восприняла эту информацию без комментариев, только кивнула.
– Ноты уже знала об этом, не так ли?
Лиз отрицательно покачала головой. Открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала, а затем, подумав, все-таки сказала: – Да, я могу своей властью запретить тебе идти в гнездо, но не воспользуюсь этим. Потому что, если я это сделаю, я все равно потеряю тебя. Потеряю твое доверие и твое уважение. Потеряю все то, что ценю в тебе и в чем больше всего нуждаюсь. Твою независимость.
Неожиданно до меня дошло, что она разговаривает профессиональным тоном. Я не знал, правду она говорит или нет. Какая разница. Я хотел ей верить, и этого было достаточно.
