Я ничего не заметил, однако шагнул ближе к окну и посмотрел вниз. Душные сумерки остались внизу, а мы медленно парили в залитом ярким тропическим солнцем небе. Мы тихо поднимались над лоскутным одеялом па-намского пейзажа с обожженными солнцем складками желтых и коричневых полей, островками светлых домиков с красными черепичными крышами и зелено-голубыми плавательными бассейнами, редкими пятнами промышленных предприятий и узкими черными лентами шоссе, змейками убегающими вдаль. По дорогам медленно ползли крошечные машины.
– На какую высоту мы поднимемся?
– Я должен проверить. Все зависит от балласта, атмосферного давления, ветровых потоков и горючего…
– Но, как правило?.. – настаивал я.
– Как правило, командир держится в полукилометре от земли. Она любит такую высоту, чтобы можно было наслаждаться видом. – Поколебавшись, он добавил: – Иногда мы поднимаемся выше. Все зависит от того, что внизу. Иногда оттуда стреляют.
– М-м, веселая мысль.
– Если хотите, я провожу вас в каюту.
Я прошел следом за ним по коридору в просторный высокий зал.
– Это и есть главный салон?
– Нет, это «Винный погреб». – В ответ на мой недоуменный взгляд Шон пояснил: – Так называется здешний бар. Как бы в шутку. Это единственный бар, который расположен ниже главной палубы. Главная палуба этажом выше, а главный салон просто невозможно пропустить – он почти прямо над нами. Но самый лучший обзор открывается из носового салона. Хотя из салона на корме вид тоже приятный. По главной палубе вдоль всего корабля тянется транспортерная дорожка. А выше расположена жилая палуба. Сюда, капитан…
Он провел меня вверх по широкой лестнице на самую! шикарную палубу воздушного корабля. В те дни, когда он] еще был «Фантазией», пассажирам предлагались лучшие? условия в мире. Кухня была высшего класса, а обслуживание не имело себе равных. Номера состояли из трех комнат или больше. Пространство здесь не ограничивали.
И хотя корабль был реквизирован Северо-Американ-ской Оперативной Администрацией на законном основании и теперь считался военным судном, его персонал был по-прежнему укомплектован, а корабль управлялся экипажем «Эмейзинг Инкорпорейтед». Лиз однажды объяснила мне это. Вложения корпорации в лайнер составляли более шестисот пятидесяти миллионов долларов бонами, и они крайне неохотно отнеслись к желанию Администрации заполучить его во что бы то ни стало. Даже не говоря о потере миллионных доходов, корпорация не верила, что корабль когда-нибудь вернут. Они нашли покладистого судью, одного из тех, что еще покупались, и оклеили все стены ограничительными предписаниями, судебными запретами и законами о лицензировании широковещательной деятельности. Ни одна из бумаг не сумела предотвратить конфискации, но все вместе – каждый их пункт и параграф – они затянули его передачу до того момента, когда она должна была происходить через суд, и так по горло заваленный другими, ждущими своей очереди делами.
В конце концов Администрация получила предложение. Корпорация не собиралась свертывать свою сутяжническую деятельность. В качестве компромисса Администрации предлагалось заключить контракт, арендовав воздушный корабль на семь лет по расценкам, составляющим восемьдесят пять процентов от дохторранских, с выплатой шоколадом, кофе, нефтью или долларами (не в бонах). Правда, это было трудно назвать компромиссом, скорее напоминало грабеж на большой дороге. Но Администрация нуждалась в корабле для операции «Ночной кошмар». И заплатила.
А взамен получила самый большой, самый роскошный летучий отель по эту сторону от Луна-Сити. «Эмейзинг Инк» сохранила контроль над своим имуществом и продолжила прежнюю деятельность, как бы продав все билеты одному заказчику. Корпорация снабжала команду и вспомогательные службы согласно ранее установленным нормам, армия внесла законопроект, а Конгресс, сжав зубы, пересмотрел законы о налогообложении.
В чисто долларовом выражении вся операция была колоссальной тратой средств, не поддающейся оправданию, но, с точки зрения морали и наиболее эффективного расходования людских ресурсов, такое решение сочли наиболее выгодным из всех возможных. Теперь у Северо-Американской Оперативной Администрации не болела голова о том, как снабжать, поддерживать в готовности и летать на этом корабле, не говоря уже о дополнительной головной боли относительного подбора, обучения и содержания квалифицированной наземной службы, летного экипажа, стюардов, поваров и вспомогательных служб. Но что еще важнее, это позволяло военным и научной команде сконцентрировать все свои усилия на выполнении задания, а не на снабженческих и транспортных мелочах.
Полет на борту этого корабля, с его неизменно отличным меню, был равноценен отдыху с лечением. Духовный заряд, который получали пассажиры, или обслуживающий персонал, или даже просто те, кто видел его над своей головой, оправдывал все. Это было равносильно заявлению: «Видишь, не все стоящее кануло безвозвратно. Смотри, хорошие вещи еще возможны».
