Выезжая на шоссе, он вдруг вспомнил запах, идущий от синего свитера. И наконец понял, что это за запах. Под тонким ароматом «Черрути», словно под толстым слоем дорогого импортного шоколада, угадывалась нежная карамельная мякоть Алисиной туалетной воды, дешевой, пахнущей сладко-сладко. Эти два запаха образовывали довольно причудливую смесь. «Увидимся ли мы еще?» — подумал Антон с тоской. Что-то подсказывало ему, что до того, как это случится, пройдет еще много времени. Но точку во всей этой истории ставить еще рано.
Прошел ровно год. Жизнь Антона Перовского постепенно наладилась и вошла в свою привычную колею. Фирма теперь два года не подлежала проверке, и дела на ней пошли еще успешнее. Деловой партнер Антона отделился, и это был тоже нелегкий период в жизни, закончившийся, впрочем, благополучно. Не выдержав временной неопределенности, большинство сотрудников уволилось, остались только самые преданные хозяину и делу. Они набрали новых людей, уже, что называется, под себя, и этот новый коллектив работал гораздо слаженней и надежней прежнего.
Антон Перовский еще больше разбогател, пополнел, купил новую машину и завел любовницу. Его сын большую часть времени проводил у родителей Регины и все сильнее отдалялся от вечно занятого делами отца. Антон собирался осенью отправить его учиться в Англию, в частный колледж. А перед этим — отдохнуть на Кипре втроем: с сыном и женщиной, которую Алешка уклончиво называл «тетя Оля».
Он планировал также, что Ольга после отъезда Алешки окончательно переберется в его трехкомнатную квартиру и не будет больше неудобств, связанных с раздельным проживания. Любви, конечно, никакой не было ни у него, ни у нее, и оба отдавали себе в этом отчет. Им просто было так удобно: он не собирался больше жениться, она давно уже привыкла к положению содержанки у богатого господина. Это даже давало Ольге определенную свободу, которой не пользуются порой и законные жены. Антон эту свободу не ограничивал, ставил только одно непременное условие: пока она с ним, других мужчин в ее постели быть не должно. Несмотря на перемены в личной жизни, Антон Перовский продолжал оставаться человеком крайне чистоплотным и некоей брезгливости в себе так и не смог преодолеть. Прежних мужчин Ольге он, конечно, простил, но за то, чтобы их больше не было, предпочитал хорошо платить. Она была с этим согласна.
Тем более что теперь Антон был настороже и, поскольку никакой особой привязанности к Ольге не испытывал, при малейшем подозрении готов был без всякого сожаления выставить ее за дверь. Насчет детей тоже предупредил строго: сделаешь аборт, а если надо будет, заставлю силой. Она была девушкой благоразумной и все прекрасно поняла. Как это ни могло показаться странным, Ольга продолжала работать в супермаркете, частенько оставалась на устраиваемые сотрудниками пирушки, ходила с подругами в рестораны и кафе и знала, что Антону все это безразлично. Лишь бы в нужный момент она всегда оказалась под рукой.
Ольга же сообщила Антону, что Лиховских и Мила все-таки поженились, и даже передала приглашение на свадьбу. Антон вежливо отказался пойти, но передал через Ольгу дорогой подарок. Поскольку обратно подарок не вернули, он посчитал, что инцидент исчерпан. Прошло некоторое время, и однажды, когда за ужином Ольга щебетала что-то о работе в супермаркете и своих коллегах, Антон равнодушно спросил:
— А кто такая Мила?
Она замолчала, тему развивать не стала, только заметала вскользь:
— А ты изменился.
Он, естественно, не замечал этих перемен, а скорее всего, не хотел замечать. Потому что с точки зрения человеческой морали перемены были не в лучшую сторону. Например, доброты и сострадания к людям в нем не осталось ни капли, как и доверия к ним. Похоже, Регина все-таки в нем что-то сломала, хотя теперь память о прожитых вместе с ней четырнадцати годах Антон в себе убил и засунул глубоко-глубоко, на самое дно своей очерствевшей души. Избавиться от нее совсем, конечно, было невозможно. Просто теперь он предпочитал помнить и делать только то, что удобно ему.
И с точки зрения удобства, перемены, с ним произошедшие, были только на пользу. Лишь иногда он с ужасом ловил себя на мысли, что не может сказать с уверенностью, любит ли единственного сына! Но эту мысль Антон также заталкивал глубоко-глубоко внутрь. И тут же говорил себе: «Да, люблю. Очень люблю. Он все, что у меня есть». Но что такое это «все» и как его любят, он, скорее всего, больше не знал.
Так прошел год. На планы отца насчет его дальнейшего образования Алешка отреагировал довольно равнодушно. Так же, как и на поездку на Кипр. Спросил только:
— А кто еще поедет?
Услышав ответ, также равнодушно протянул:
— А… Тетя Оля…
И пожал плечами.
