– Конечно, – улыбалась Лиза. – После вчерашней встречи у лифта с твоим соседом тебе уже ничего не страшно.
– Именно, – буркнул Евсей Наумович. – Черт бы его взял с его собакой! – Евсей Наумович вложил в свое пожелание особый, известный лишь ему смысл.
И словно в резонанс с тайным смыслом его пожеланию бедолаге Аркадию, невольно втянувшему Евсея Наумовича в историю с убиенным младенцем, – раздался звонок в дверь.
– Кто бы это мог быть? – недоуменно произнес Евсей Наумович. – И так рано.
– Как – рано, Сейка? – подхватила Лиза. – Двенадцатый час дня. Когда мы с тобой легли вчера?
Звонок повторился. Злее и настойчивей. Словно имел на то законное право. И этим пользовался.
– Иду, иду, – подчинился Евсей Наумович. – Кто еще там? – он заглянул в глазок.
На площадке стоял мужчина. Шапка со спущенными ушками прятала его лицо.
– Афанасий?! Ты, что ли? – с досадой произнес Евсей Наумович, приняв мужчину за своего назойливого спасителя. – Чего надо-то?
– Дубровский? – вопросил незнакомый голос. – Примите повестку.
Дурное предчувствие комом набухло где-то в глубине живота Евсея Наумовича.
– Какую повестку?
– Отоприте, узнаете.
Евсей Наумович открыл дверь. В проем ввалился липкий морозный воздух.
– И распишитесь, – мужчина в шапке держал озябшими пальцами серый листок, ручку и ведомостичку для росписи получателя.
Евсей Наумович, не глядя, механически, поставил подпись-закорючку и принял серый листок.
– Вы ведь Евсей Наумович? – запоздало уточнил посыльный и в ответ на кивок Евсея Наумовича добавил: – Ну и морозец сегодня сорвался. А вчера чуть ли не весна стояла. – И, не дожидаясь лифта, поспешил вниз по лестнице.
Евсей Наумович захлопнул дверь и направился в кабинет за очками.
«Сон в руку, – бормотал он, разыскивая на столе очки. – Черные птицы, черные птицы. Не верь после этого».
Повестка предписывала Евсею Наумовичу Дубровскому явиться в Городскую прокуратуру по адресу: Почтамтская, 2/9, в комнату № 17 к следователю по особо важным делам – Мурженко Н.Ф. В случае неявки. И так далее.
2
Машинист поезда метрополитена весело нарушал должностную инструкцию.
– Паровоз идет только до станции «Чернышевская»! – объявлял он на всех встречных станциях от Технологического института.
Лица припозднившихся пассажиров светлели, они улыбались, не без лукавства поглядывая друг на друга.
– Паровоз?! – проговорила тощая гражданка с сумкой на коленях. – Я и забыла, как он выглядит, паровоз-то.
– Пьяный, наверно, – поддержал гражданку пожилой пассажир, что сидел рядом с Евсеем с газетой в руках. – Время позднее, вот он и вольничает без начальства.
– Двери закрываются! – не унимался машинист. – Люди, я люблю вас – будьте бдительны! Не забывайте свои вещи в вагоне поезда.
Вновь ветерком по вагону прошел смешливый ропот.
– Не боись! – отозвалась тощая гражданка. – Все мы бдительны!
– Да, все мы бдительны, – буркнул пожилой пассажир и добавил неожиданно: – Диссиденты.
Евсей скосил взгляд на раскрытые крылья газеты соседа-пассажира. Черный заголовок статьи колебался от вагонного сквознячка. «Позор клеветникам Синявскому и Даниэлю!»
Евсей уже давно просиживал до глубокой ночи у старенькой «Латвии», лавируя тумблером в писке и вое радиоглушилок. Так что Евсей был в курсе событий, да не он один. В обеденный перерыв каждый сотрудник отдела добавлял какое-нибудь словцо, а то и фразу из судебного процесса, выуженную из сообщений зарубежных радиостанций. Но вклад Евсея оказывался наиболее весомым – в районе Парка Победы, где он жил, слышимость оказывалась наилучшей. Физик Эрик объяснял это особой лакуной, в которой частота полезных радиосигналов давила частоту глушилок. Поэтому информацию Евсея в архиве ждали с повышенным любопытством. Московский писатель Синявский под псевдонимом Абрама Терца опубликовал за рубежом какую-то свою рукопись. Вместе с другим писателем, Даниэлем, взявшим псевдоним – Николай Аржак. Власти сочли эту публикацию злостной клеветой на советскую страну. И прокурор требовал впаять предателям-диссидентам соответственно семь и пять лет отсидки. Взбаламутив тем самым всю мировую демократическую общественность.
