– Не знаю, папа. Но если так, это – глупо. Я и Галя вполне справляемся.
– Она болеет так долго.
– Во-первых, несколько лет она вполне обходилась без нас. Это в последний год ее подкосило. Во-вторых, социальная помощь – ее обслуживали две домработницы. Это же Америка, папа, – проговорил Андрон. – Думаю, ей хотелось увидеть тебя. Чувствует, что все скоро окончится.
– Никто не знает, когда все окончится, – помолчав, произнес Евсей Наумович. – К тому же, я должен буду вернуться домой. – Евсей Наумович резко умолк и, пересилив себя, добавил вяло: – Дела дома, сам понимаешь.
– Я так мало знаю о твоей жизни, папа.
Евсей Наумович подумал, что Андрон совершенно перестал заикаться. Он с детства заикался – от чего, неизвестно. Где-то в пятилетнем возрасте вдруг начал заикаться. И в школе заикался. И в институте – правда, немного меньше.
– Слушай, Андронка, все хотел тебя спросить: куда подевалось твое заикание? – произнес Евсей Наумович. – В прошлый мой приезд ты еще заикался, я помню.
Андрон улыбнулся. Когда он улыбался, его узкое, несколько вытянутое лицо становилось короче и шире, четко проявляя ямочки на щеках и подбородке.
Он приблизился к отцу и присел на край тахты.
– Мой босс сказал: «Мистер Дубровски! Пока вы договорите команду, космический аппарат проскочит объект и вместо Марса захерачит на Сатурн!» Пришлось найти хорошего логопеда.
– Ты, что, отдаешь команды? – недоверчиво спросил Евсей Наумович.
– Какое там! Я – теоретик. Старший сотрудник аналитической группы.
Просто мой босс родом из Харькова, чистый украинец, блестяще образованный специалист, с тонким чувством юмора. Он как-то сказал мне: «Бог пометил всех умников мужского пола своей персональной кипой». Высший пилотаж!
– Не понял, – проговорил Евсей Наумович.
– Известно, что мужчина, если лысеет, то начинает почему-то с макушки.
– Он что, антисемит, твой босс?
– Ни в коем случае. Нормальный мужик. Просто он так шутит.
– Да, плешь у тебя, Андронка, и впрямь, точно кипа. Рановато что-то.
– Я, папа, обычно ложусь под, поэтому и лысею. А надо бы – над.
Евсей Наумович с изумлением посмотрел на сына. Шутка Андрона его обескуражила.
– Фи, парень. Такие сальности! – фыркнул Евсей Наумович и улыбнулся. – Тебе эмиграция пошла на пользу. Становишься мужчиной.
– Папа, мне сорок три года! – расхохотался Андрон.
– И ты меня воспринимаешь как приятеля, а не как отца. А такой был тихий, послушный мальчик. – Евсей Наумович тронул колено сына, мол все в порядке, все в порядке.
Андрон поднялся и подошел к двери на балкон. В приоткрытый проем хлынул сумбур уличных звуков, то и дело прошиваемых резкими сигналами спецтранспорта – амбуланса, полиции и хулиганскими хриплыми вскриками пожарных машин. Их особенно не выносил Евсей Наумович. Такое впечатление, что весь Джерси-Сити полыхает огнем.
Но когда, бывало, вдруг разом обрываются все звуки улицы, подаренную тишину наполняет пенье неизвестных птах. Сосед-араб уставил балкон клетками птиц. И те истово выполняют свою миссию, вплоть до полной темноты. А одна, шалунья, солировала и до глубокой ночи. Евсей Наумович уже знал, что тех птиц для любителей птичьего пения специально привозили откуда-то из Южной Америки и что стоили они немалых денег. А вначале Евсей Наумович решил, что это магнитофонная запись, которую включают, когда хотят отдохнуть от уличной какофонии.
«Если бы можно было таким нехитрым способом оградить себя от сюрпризов, которые подбрасывает жизнь» – думалось Евсею Наумовичу.
В проеме балконной двери фигуру Андрона на фоне сизого вечернего неба, обсыпали меленькие яркие точки звезд. А слова, что пора бы отправиться домой, в свой Форт Ли, что завтра рано вставать на работу, что надо еще просмотреть какие-то бумаги перед утренним митингом, казалось, доносились с небесных сфер. И еще этот нежный стрекот птахи с балкона соседа-араба.
– Ты мог бы одолжить мне денег? – проговорил Евсей Наумович. – Только при условии, что не станешь спрашивать зачем?
– Сколько? – спросил Андрон, тоном, уже согласным с просьбой отца.
– Сорок пять тысяч долларов.
– Сколько-сколько? – переспросил Андрон.
– Сорок пять тысяч. Мне очень нужно.
– Такая сумма, – дрогнул голос Андрона. – Зачем тебе столько?
– Я сказал: не спрашивай зачем. Иначе – считай, что я ничего не просил, – и помедлив, Евсей Наумович добавил: – Поверь, мне очень нужны эти деньги. На три-четыре месяца.
– Конечно, я тебе могу дать.
– И еще! – перебил Евсей Наумович. – Это между нами. Не надо посвящать Галю.
– Так не получится, – вставил Андрон. – Банк присылает отчет за каждый месяц. Галя может вскрыть конверт. Мне будет неловко, я ничего не скрываю от нее.
– Как знаешь, – вздохнул Евсей Наумович.
– Только она вряд ли поверит, что я не в курсе, зачем отцу понадобились такие деньги.
Евсей Наумович молчал. Он не колебался, он твердо решил не рассказывать ничего сыну. Тем более если об этом должна узнать его жена.
– Если тебе нужна такая сумма, так продай бабушкину квартиру, у Таврического сада. Наверняка еще и останется немало денег.
