– Ты не находишь, – Евсей Наумович проводил взглядом официанта, – что он внешне чем-то похож на Эрика?
– Кто? Этот черный? Похож… – усмехнулся Андрон. – Ты слишком сентиментален, папа. Порой мне кажется, твоя сентиментальность на грани чудачества.
– Или на грани жестокости, – буркнул Евсей Наумович.
– Ну, этого бы я не сказал.
– Сентиментальность нередко – оборотная сторона жестокости, Андронка. И твоя мама это чувствовала во мне. – Помолчав, Евсей Наумович решительно проговорил: – Знаешь, я был близок к тому, чтобы исполнить ее просьбу.
«Нет, напрасно я. Не надо ему это говорить!» – в отчаянии подумал Евсей Наумович в следующее мгновение.
Черные, без блеска, глаза Андрона как-то потускнели. Он молчал и помешивал ложечкой чай.
– Ведь она так мучилась, – стыдливо бормотал Евсей Наумович вдогонку своего оплошного признания. – Так мучилась.
– Мы с Галей, папа, мучились не меньше ее, – наконец проговорил Андрон. – Она часто погружалась в растительное состояние и не сознавала свое положение. А мы все видели постоянно. И все понимали. Но мы бы не смогли даже подумать.
– Однако, она меня позвала, – отчаянно пробормотал Евсей Наумович. – Значит, сознавала. И мысли свои излагала вполне определенно.
Андрон сдвинул брови. Так же асимметрично начертанные, как и у матери.
– Лучше бы я не приезжал, – с тем же отчаянием вновь проговорил Евсей Наумович и умолк.
– Ты хотел съездить в Бостон, посетить могилу дяди Семы, – сухо произнес Андрон. – Не знаю, как нам успеть, для этого понадобится день. А у тебя осталось так мало времени. Да и мне не вырваться. Поезжай сам, если хочешь. А, впрочем, как знаешь.
Подобно каменному сфинксу у Академии художеств, у витрины продовольственного магазина разлегся огромный сенбернар. Крепкий поводок гарантировал прохожим безопасность. Тем не менее народ пугливо косился на зверя и старался проскользнуть на значительном расстоянии.
Так это же пес Аркаши-муравьеда, сообразил Евсей Наумович и остановился, придерживая ручку чемодана на колесиках.
Сенбернар нехотя сел, ударил растрепанным хвостом по асфальту и коротко гавкнул, глядя на Евсея Наумовича красными глазами.
Узнал, подлец, подумал Евсей Наумович.
Из магазина, с озабоченным лицом, вышел сын Аркаши – Димка, студент университета.
– Ты что людей пугаешь? – обратился Димка к собаке. – Ишь, разгавкался, разбойник, – Димка оглянулся и узнал соседа.
– Евсей Наумович! – заулыбался он. – Вы ли?! – Он скользнул взглядом по чемодану. – Типа приехали?
– Типа приехал, – не удержался Евсей Наумович. – Прямо из аэропорта. Доехал на маршрутке.
– То-то вас не было видно.
– В Америку летал, к своим.
– Счастливчик. С приездом вас.
– Вот что, Дима. Если не торопишься, постой с моим чемоданом. Я куплю что-нибудь по-быстрому. Дом-то пустой. Два с половиной месяца меня не было.
Димка кивнул и цыкнул на собаку, чтобы не очень ликовала. Такой зверь, чего доброго, и железный штакетник завалит.
С покупками Евсей Наумович справился быстро. А чего мудрить – хлеб, колбаса, сыр. Пельмени прихватил, да в молочном отделе кое-что.
Димка терпеливо дожидался.
К дому шли вместе. Народ дорогу уступал, уважительно поглядывая на пса.
– Идем, как парад принимаем, – Евсей Наумович одной рукой тянул чемодан, в другой нес сумку с продуктами. – Удружил ты мне, Димон. Будет тебе заморский сувенир.
– Да ну, Евсей Наумович, какая там услуга. Меня собираются отправить на стажировку в англоязычную страну.
– Тебе сам бог велел, с твоим знанием языка, – польстил Евсей Наумович.
– А как ваши поживают?
– Сложно, Дима, как-нибудь расскажу. Возможно, я попрошу тебя, поговорить по-английски, с одним человеком, он сейчас в Москве, – Евсей Наумович осекся – кажется, Андрон предупредил, что его товарищ отлично говорит по-русски.
Они вошли в подъезд и вызвали лифт.
– Что нового в доме? – спросил Евсей Наумович.
– Месяц горячей воды не было, готовили магистраль к зиме. Вчера, наконец, дали. Во всем доме трубы гудят – народ купается. Кстати, как-то вас спрашивали. – Дима запустил сенбернара в кабину лифта и вошел сам – им подниматься выше.
– Кто спрашивал? – Евсей Наумович вошел следом и затащил чемодан.
– Какие-то двое. К нам заходили тоже, допытывались, куда вы подевались.
– Кто же такие? – Евсей Наумович нажал кнопку лифта.
– Папа решил, что из милиции… Возможно, охранная сигнализация закоротила, так бывает. Как-то нас высвистали с дачи из-за той сигнализации.
– Интересно, кому это я понадобился, – пробормотал Евсей Наумович.
Димка пожал плечами.
Кабина лифта причалила к третьему этажу. Димка, придерживая ногой собаку, помог Евсею Наумовичу выбраться с чемоданом из кабины.
– Да! – проговорил он в след. – Еще вас спрашивал тот мужчина. Я его к вам приводил. Типа ваш спасатель. Помните?
– Афанасий? – пробормотал Евсей Наумович в раздумьях о тех, из милиции. – Ну и что?
– Не знаю. Я раза два его видел, он сидел на подоконнике, у вашей двери.
– Ладно. Разберусь. Спасибо, Дима, – Евсей Наумович достал ключи.
