– Я иногда мечтаю, – она нарушила молчание, – отправиться в плавание. Одной. Поставить паруса и выйти в море… Далеко-далеко, за горизонт. Где только вода и небо. Меня обрызгает соленая пена волн, ветер дернет за волосы с настоящей мужской нежностью. И я одна, совсем одна, бесконечно одинокая среди чуждой и враждебной мне стихии. Одиночество среди моря отчуждения. Не мечтаешь об этом?
Нет, не мечтаю, подумал он. Я это имею каждый день.
Пришел день летнего солнцестояния, а за ним волшебная ночь, самая короткая в году, во время которой расцветают в лесах цветы папоротника, а натертые ужовником нагие девушки танцуют на мокрых от росы полянах. Ночь короткая, пробегает как мгновение ока. Ночь безумная и светлая от зарниц.
Утром после солнцестояния он проснулся в одиночестве. На кухне его ожидал завтрак. И не только.
– Доброе утро, Мозаик. Прекрасная погода, не правда ли? Где Литта?
– У тебя свободный день, – сказала она, не глядя на него. – Моя несравненная госпожа будет занята. Допоздна. За время, которое вы провели… в удовольствиях, набралось много пациенток.
– Пациенток?
– Она лечит бесплодие. И другие женские болезни. Ты не знал? Ну, теперь уже знаешь. Доброго дня.
– Погоди, не уходи. Я хотел бы…
– Не знаю, чего ты хотел бы, – перебила она. – Но это довольно плохая идея. Лучше, чтобы ты вообще со мной не разговаривал. Сделал вид, что меня вообще нет.
– Коралл тебя больше не будет обижать, я обещаю. И потом, ее здесь нет, она нас не видит.
– Она видит все, что пожелает видеть, ей для этого достаточно нескольких заклинаний и артефактов. И не обманывай себя, что у тебя есть на нее какое-либо влияние. Для этого тебе необходимо нечто большее, чем… – она указала на спальню. – Пожалуйста, не произноси при ней мое имя. Даже мимоходом. Потому что она мне это припомнит. Хоть через год, но припомнит.
– Если с тобой так обращаются… Разве ты не можешь просто уйти?
– Куда? – она надула губы. – На ткацкую мануфактуру? В портняжную мастерскую? Или прямо в бордель? У меня никого нет. И я никто. И останусь никем. Только она может это изменить. Я все вынесу… Но не добавляй к этому еще, если можешь.
– В городе, – она мельком посмотрела на него, – я встретила твоего приятеля. Этого поэта, Лютика. Он о тебе спрашивал. Беспокоится.
– Успокоила его? Объяснила, что я в безопасности? Что мне ничего не угрожает.
– Зачем же я буду врать?
– То есть?
– Ты не в безопасности. Ты здесь, с ней, а тоскуешь о той, другой. Даже тогда, когда ты с ней близок, думаешь только о той. Она это знает. Но играет в эту игру, потому что ее это забавляет, и ты хорошо притворяешься, просто чертовски убедительно. Подумай о том, что произойдет, когда ты сорвешься?
– Ты сегодня тоже ночуешь у нее?
– Да, – подтвердил Геральт.
– Это уже скоро неделя, ты знаешь?
– Четыре дня.
Лютик пробежал пальцами по струнам лютни, издав эффектное глиссандо. Осмотрелся. Хлебнул из кружки, вытер пену с носа.
– Я знаю, что это не мое дело, – сказал он, непривычно для него четко и твердо. – Я знаю, что не должен вмешиваться. Я знаю, что ты не любишь, когда кто-то вмешивается. Но в некоторых случаях, друг Геральт, я не должен молчать. Коралл, если ты хочешь знать мое мнение, это одна из таких женщин, которые постоянно и на видном месте должны носить предупреждающую табличку. С надписью: «Смотри, но не трогай!». Вроде таких, как в зоопарке на террариуме, в котором держат гремучих змей.
– Я знаю.
– Она играет с тобой, ты для нее развлечение.
– Я знаю.
– И ты самым простым в мире способом мстишь Йеннифэр, которую не можешь забыть.
– Я знаю.
– Тогда зачем…
– Не знаю.
Вечерами гуляли. Иногда в парке, иногда взбирались на холм, возвышающийся над гаванью, иногда просто ходили по Рынку Специй.
Вместе ходили в аустерию «Natura Rerum». Несколько раз. Фебус Равенга был вне себя от радости, по его приказу официанты угождали им, как могли. Геральт, наконец, познал вкус тюрбо в чернилах каракатицы. А также гусиной ножки в белом вине и телячьей голени в овощах. Правда, сначала – недолго – ему мешало назойливое и показное любопытство других гостей из зала. Потом, по примеру Литты, он научился его игнорировать. Вино из местного погреба в этом очень помогало.
Возвращались на виллу поздно. Коралл сбрасывала платье еще в коридоре и уже обнаженной направлялась в спальню.
Он следовал за ней. Смотрел. Он любил смотреть на нее.
– Коралл?
– Что?
– Молва твердит, что ты всегда можешь увидеть все, что захочешь. Используя заклинания и артефакты.
– Этой молве, – она оперлась на локоть, посмотрев ему в глаза, – надо будет, мне кажется, еще раз вывернуть сустав. Это должно отучить молву молоть языком.
– Прошу тебя…
– Я пошутила, – прервала она его. Но в ее голосе не было ни капли веселья.
– И что же такое, – она помолчала, – ты бы хотел увидеть? Или тебе нужно предсказание? Как долго ты проживешь? Когда и как ты умрешь? Какая лошадь выиграет Третогорский приз? Кого коллегия выборщиков изберет иерархом Новиграда? С кем сейчас Йеннифэр?
– Литта!
– Но что тебя интересует, могу я узнать?
Он рассказал ей об украденных мечах.
