Я оттолкнула парня и, пошатываясь, вернулась в притон, на ходу одергивая платье. Едва успела зайти в туалет, как меня вырвало. Нестерпимо болел живот. Скрючившись над унитазом, я давилась, всхлипывала и проклинала себя за глупость.
Мне вспомнился Ник. Вспомнились все годы, проведенные в мечтах о нем, и как надеялась снова его встретить. И вот теперь он рядом. Можно наслаждаться его улыбкой, вниманием, да и только. Но как же хотелось к нему! Уронив голову на руки, я зарыдала.
Сила воспоминаний вырубила меня всерьез и надолго. Той ночью прошлое вернулось ко мне во всей красе, заставив снова испить горькую чашу до дна. Когда я очнулась, за окнами царила кромешная тьма. Утро, ночь – непонятно. Из проигрывателя лился мелодичный мотив песни «Врать грешно».
У меня в загашнике хранилась уйма воспоминаний. Мэллоуновские восстания, потеря отца, бесконечные унижения от одноклассниц. Однако из всего многообразия я предпочла показать стражу тот жуткий вечер, когда меня отверг любимый человек. Вроде бы мелочь, эпизод, но это было моим единственным нормальным, «живым» воспоминанием. Первый секс в подворотне со случайным знакомым. Первый и последний раз, когда мне разбили сердце.
Никогда не верила в романтическую чушь про сердца. Моя вера зиждилась на духах и лабиринтах. На них строились реальность и мой заработок. Но в ту ночь сердечной боли мне хватило сполна. Впервые пришлось признать, что у меня все же есть сердце и оно может болеть. Причинять немыслимые страдания.
Теперь я стала старше, повзрослела, а с возрастом люди меняются, становятся мудрей. Наверное. Но той наивной девчушки, отчаянно тянущейся к крепкому мужскому плечу, больше нет. Я давно превратилась в оружие, марионетку в чужой игре. До сих пор не знаю, что хуже.
В камине еще горел огонь. Отблески пламени освещали темный силуэт у окна.
– С возвращением.
Я промолчала.
Страж обернулся.
– Ну давай. Тебе наверняка есть что сказать, – вырвалось у меня.
– Нет, Пейдж. – После короткой паузы он продолжил: – Ты думаешь, что поступила глупо. Полностью согласен.
Я потупилась:
– Мне просто хотелось, чтобы… чтобы…
– Чтобы тебя заметили, – кивнул он, глядя на огонь. – Теперь мне ясно, почему это воспоминание так тебя тревожит. В нем кроется твой главный страх – страх, что у тебя за душой нет ничего, кроме дара странницы. Единственная часть тебя, которая по-настоящему ценится. Другие части ты утратила еще в Ирландии. Потому и тянешься к Джексону Холлу, хотя тот обращается с тобой как с вещью. Для него ты лишь телесная оболочка с уникальным содержимым. Бесценный дар в человеческом обличье. Но Ник Найгард открыл тебе глаза. В ту ночь, когда тебя отвергли, ты взглянула в лицо своему главному страху – что тебя никогда не оценят как человека, как совокупность качеств. Только как диковинку. Тебе не оставили иного выбора, как отдаться первому встречному, который знать не знает о странниках и прочем. Вот и все.
– Не вздумай меня жалеть, – прошипела я.
– Я не жалею, но очень хорошо понимаю, каково это – хотеть, чтобы тебя принимали как есть.
– Такое больше не повторится.
– Разве одиночество спасло тебя? Уберегло от ошибок?
Я отвернулась, не в силах скрыть злость. Моя ненависть к рефаиту лишь окрепла. Вывернул мне душу наизнанку и еще смеет учить жизни!
Страж опустился рядом на кровать:
– Сознание невидца подобно воде. Пресное, однотонное и прозрачное, оно ограничено минимальными функциями жизнедеятельности. Сознание же ясновидца сродни маслу, густое и насыщенное. А вода с маслом не смешивается.
– Намекаешь, поскольку он невидец…
– Вот именно.
Мне сразу полегчало. Не фригидная, и ладно. После той ночи обратиться к врачу не рискнула: сайенские медики в таких вопросах отличались крайней нетерпимостью.
Внезапно появилась новая мысль.
– Если у нас в мозгах масло, тогда… что у вас?
Рефаит медлил с ответом, но затем бархатным тоном произнес единственное слово:
– Огонь.
Меня бросило в дрожь. Огонь и масло вместе дают взрыв. Нет, нельзя думать о нем в таком духе. Он вообще не человек. Пусть понимает меня сколько влезет – плевать. Ничего не изменилось. Он по-прежнему мой куратор и рефаит в придачу.
Страж посмотрел на меня в упор:
– Пейдж, под конец у тебя промелькнуло еще одно воспоминание.
– Какое?
– Кровь. Много крови.
Я устало отмахнулась:
– Наверное это как-то связано с полтергейстом на маковом поле. У них всегда кровавые думы.
– Нет, то воспоминание уже было. Это совсем другое, и крови очень много, ты буквально захлебываешься ею.
– Понятия не имею, о чем ты, – искренне ответила я.
Рефаит долго вглядывался мне в лицо и наконец кивнул:
– Постарайся выспаться как следует. Завтра, как проснешься, подумай о приятном.
– О чем, например?
– О том, как сбежать из города. Когда предоставится возможность, нужно быть наготове.
– Значит, ты мне поможешь?
Пауза. У меня вдруг лопнуло терпение.
– Слушай, ты изучил меня вдоль и поперек: сны, подсознание и прочее, а мне до сих пор неясны твои мотивы. Чего добиваешься?
