Я подошла к Джулиану. Сирил нерешительно раскачивался взад-вперед. Поначалу надсмотрщик опешил, а после оглушительно расхохотался, потирая руки в предвкушении.
– Бунт затеяли, детишки? Два голодных волчонка решили посягнуть на мое стадо? – Он выхватил из кармана кнут, каким обычно погоняют скотину. – Не позволю пудрить мозги Первой. И вообще никому из моих подопечных. – Кнут угрожающе щелкнул в паре сантиметров от меня. – Скоро и ты запляшешь под мою дудку, номер сорок. А пока возвращайся к своему куратору.
– Нет.
– Мы никуда не уйдем, – решительно поддержал меня Джулиан. – И Лисс не бросим.
Удар бича рассек ему щеку. Хлынула кровь.
– Ты теперь в моем распоряжении, дружок. Не забывай.
Я приняла боевую стойку. Надсмотрщик ухмыльнулся:
– Не утруждайся, Сороковая. Только посмей ударить, и будешь иметь дело с ним.
– А кто говорил про «ударить»? Я просто погоню тебя, как скотину.
Снова щелкнул кнут. В следующий миг Джулиан набросился на надсмотрщика с кулаками. На сей раз собиратели не кинутся ему на выручку. Мы победим!
Во мне закипела безудержная ярость. Первый удар пришелся надсмотрщику в челюсть. Джулиан сбил его с ног. Тот обмяк, но кнут не выпустил. На мои попытки отнять его надсмотрщик злобно оскалился. Наконец кнут оказался у меня. Я замахнулась, но плеть вдруг вырвали у меня из рук. Носок сапога с размаху врезался мне живот.
Сухейль. Ну конечно. Куда бы ни отправлялся надсмотрщик, куратор следовал за ним по пятам. Все в точности как на улицах: «шестерка» и «смотрящий».
– Так и знал, что ты здесь, убожество! – Сухейль больно дернул меня за волосы. – Опять буянишь?
Я плюнула ему в лицо. В ответ рефаит врезал мне так, что из глаз посыпались искры.
– Мне плевать, кто твой куратор, дрянь. Наш герой-любовник мне не указ. С удовольствием перерезал бы тебе глотку, но наследной правительнице ты нужна живая, и немедленно.
– Вот Нашира обрадуется, когда услышит про героя-любовника, Сухейль, – парировала я. – Думаешь, стоит ей рассказать?
– Говори что хочешь. Тебе все равно не поверят.
Сухейль поволок меня к выходу. Я визжала и отбивалась, но так и не осмелилась натравить на него фантома.
Мастерским хуком надсмотрщик отправил Джулиана в нокаут. Оба моих друга оказались во власти этого чудовища, и помочь им было нельзя.
Резиденция «Сюзерен» казалась еще темнее и холоднее, чем в тот раз, когда нас водили сюда на собрание. Из людей – никого, кроме меня и Сухейля. Похоже, беседовать с Наширой тоже предстоит один на один. И нет куратора, чтобы защитить меня. Желудок сводило от страха, колени предательски дрожали.
Сухейль втолкнул меня в комнату с высоким потолком и стрельчатыми окнами. В железном канделябре горели свечи, в огромном камине – поленья. Отблески пламени бросали длинные тени на рельефные своды. Посередине стоял длинный обеденный стол, во главе которого восседала Нашира Саргас в обитом алым бархатом кресле. Сегодня на ней было длинное платье геометрического фасона, с высоким воротником.
– Добрый вечер, номер сорок, – поприветствовала она и, не дождавшись ответа, сделала знак Сухейлю: – Можешь идти.
– Слушаюсь, наследная правительница, – отозвался тот и, наклонившись к моему уху, шепнул: – До скорой встречи, дрянь.
Он вышел, оставив меня наедине с женщиной, жаждавшей моей смерти.
– Садись.
Я собиралась расположиться подальше, у другого конца стола, но Нашира властным жестом указала на кресло по левую сторону от нее, рядом с камином. Я покорно поплелась туда. Голова немилосердно гудела. Странно, как после той плюхи вообще не треснул череп.
Нашира не сводила с меня зеленых, цвета абсента глаз. Интересно, кем она сегодня подпиталась?
– У тебя кровь.
Среди столовых приборов лежала салфетка, продетая в толстое золотое кольцо. Я промокнула ею разбитую губу, испачкав белоснежный лен. Затем аккуратно свернула, пряча пятно, и положила на колени.
– По-моему, ты напугана, – заметила Нашира.
– Вовсе нет.
Хотя стоило бы. На самом деле я боялась Наширы. Здесь всё и вся подчинялось ей. Ее имя шептали во мраке, она решала, кому жить, а кому умереть. Падшие ангелы витали вокруг, не оставляя хозяйку ни на секунду.
Повисло гнетущее молчание. Я не знала, куда смотреть, но вдруг краем глаза заметила в центре стола стеклянный колпак, где на изящной подставке лежал давно увядший цветок. Лепестки поблекли; понять, что это за вид, не было ни малейшей возможности. И зачем хранить такие вещи на виду? Впрочем, в этом и заключалась сущность Наширы – она любила окружать себя мертвецами.
От наследной правительницы не ускользнул мой интерес.
– Кое-что безопасней держать мертвым. Согласна?
– Да.
Я как завороженная смотрела на цветок. Неужели?.. Словно в подтверждение моей догадки шестое чувство вдруг затрепетало.
Взгляд Наширы скользнул вверх. Над окном тянулась лепнина, изображающая человеческие лики. Штук пятьдесят, не меньше. С ближайшей стены на меня из-под полуопущенных век взирала женщина. Умиротворенное лицо, на губах застыла мягкая улыбка.
