Горбун погиб в одном из самых глубоких мест, поблизости от каракатицы. Осмотрев сеть, мы только присвистнули: она не только была разорвана там, где застрял дельфин, но вообще стала похожа на дырявую авоську — так сильно он бился; может быть, родичи пытались ему помочь. Кроме того, были сорваны оттяжки, удерживавшие коридор у каракатицы и прикрепленные к основаниям ее свай, вбитых в дно. В общем, работы предстояло невпроворот, и если починка сети не составляла особого труда, то укреплять тросы было сложнее из-за глубины.
Вернувшись на берег, мы стали решать, что делать в первую очередь.
Конечно, подводные работы — дело по преимуществу мужское, но Витя был не в форме, и погнать его в таком виде в воду я не могла — да он бы и не полез. Профессиональные корочки водолазов были еще у нескольких человек, но все они работали на озере, то есть за ними нужно было идти, упрашивать их, отрывать от дела… Я еще раз сплавала к каракатице с маской и трубкой и внимательно все осмотрела — и мне показалось, что я справлюсь сама. В конце концов, мне не в первый раз выполнять мужскую работу! И, буркнув повеселевшему Вите что-то относительно мужиков, прячущихся за крепкую женскую спину, я пошла в ангар одеваться.
Море на глубине было все еще теплым, несмотря на то, что северо-западное течение принесло с собой на поверхность более прохладные слои воды, но я все равно надела свой старый костюм — кто знает, сколько времени мне предстояло пробыть в моей почти родной среде обитания? Взбодрившийся Витя проверил еще раз акваланг. В воду я вошла с берега, впрочем, очень скоро над моей головой закачалось бледно-голубое донышко, и Ванда с Витей стали мною сверху руководить — нелегкая задача, особенно для меня, потому что из-за них мне раза два пришлось выныривать на поверхность. Обычно, если кто-то пытается давать указания, которые мне не нравятся, я легко пропускаю их мимо ушей; но в этот день меня все раздражало, и я была просто счастлива, когда им пришлось вернуться на берег за запасом капроновых веревок для заплат.
Воспользовавшись моментом, я опустилась на самое дно, туда, где к проржавевшим сваям у самого дна были привязаны канаты, удерживавшие коридор. Когда-то раньше сети прикрепляли толстой проволокой, и теперь ее концы торчали в разные стороны, мешая мне как следует устроиться и заняться починкой. Левая оттяжка вроде бы держала, но правый трос свободно болтался. Хорошенько присмотревшись, я увидела, что он перетерся о железную скобу у основания сваи. Я попыталась натянуть оставшуюся часть троса и снова зацепить ее за скобу, но как ни билась, у меня ничего не вышло: обрывок был слишком короткий, к тому же из-за намотавшихся на него водорослей скользил и вырывался из рук.
Значит, надо было либо менять трос, либо его наращивать. Я отстегнула от пояса моток запасной веревки и попыталась соединить концы, понимая в глубине души бесполезность попытки. Тут меня отвлекло от этого сизифова труда то, что почему-то стало трудно дышать; я удивилась — мне показалось, что я пробыла под водой совсем недолго. Ну никак не сорок минут — уж на это по меньшей мере я могла рассчитывать с «Украиной»[13] на этой глубине. Впрочем, может, я просто не заметила, сколько времени у меня отняла порванная сетка.
Решив подниматься, я дернула за рычажок резерва[14].
Он не поддавался! Еще немного — и мне нечем будет дышать. Надо было срочно подниматься, но я запуталась в веревке, и это меня задержало. Безо всякой паники — так, как меня учили, — я вытащила водолазный нож и перерезала веревку, но этого оказалось недостаточно: что-то еще держало меня на дне! Заставляя себя не поддаваться страху, я осмотрелась: на глубине шести метров я висела у самого дна, зацепившись за торчавшую из него проволоку. Я рванулась вверх, но бесполезно: судя по всему, проволока зацепилась то ли за пояс, то ли за акваланг, то ли за сам костюм. Я уже задыхалась — или мне это еще только чудилось? — я билась, пытаясь освободиться; я работала ножом вслепую, стараясь не делать судорожных движений, хотя лучше было пораниться, чем лишиться последнего шанса выбраться оттуда. Увы, на миг силы мне изменили — я упустила нож, и он тут же уплыл далеко от меня. В этот момент у меня потемнело в глазах и все померкло. Последней мыслью, которая промелькнула у меня перед тем, как я потеряла сознание, было: «Как обидно умирать вот так!»
Я лежала на спине на прибрежной гальке, приходя в себя и немилосердно кашляя. Это для меня стало уже нехорошей традицией — лежать на гальке у самой кромки моря и приходить в себя после того, как я чуть не отдала концы в своей любимой стихии.
— Все в порядке, не беспокойтесь, Ванда, — донесся до меня как будто издали слегка искаженный голос Ники; уши у меня были заложены и побаливали. Но она была совсем рядом, это ее лицо и озабоченную физиономию моей тетушки, склоненные надо мной, я видела сквозь пелену.
