«Нет ни одного среза знаний, ни одного отчета, ни одной публикации с аналитикой!», – женщина подняла к потолку начальственный палец.
Без бумажки ты букашка – вот, что поняла в тот день Виктория. А потом кто-то из коллег написал на нее жалобу, что она обсуждает с детьми книги, не соответствующие возрастной маркировке, и ее вынудили написать заявление «по собственному желанию».
Виктория рыдала неделю. Ей писали ее ребята из литературного клуба, приходили к ней домой, предлагали делать квартирники. Но чувство обиды, несправедливости не позволяла Тори дышать.
И она пошла в школу.
Безликий книжный фонд, который пополнялся формально, безучастные лица детей, которые от школьной библиотеки ничего не ждали, кроме вовремя выданного учебника, навевали тоску. Тогда и появилась идея проведения школьной библионочи.
И вот сейчас она, кажется, должна разрастись во что-то более грандиозное. Нет, Виктория не боялась это все организовать, была уверена, что справится, просто… сложно действовать в одиночку.
Оставив остывший и недопитый кофе на столе, она схватила рюкзак и побежала на работу – настраиваясь на серьезный разговор с директором.
Василий Егорович будто бы случайно прогуливался в фойе.
Заметив вошедшую Викторию, стремительно подошел, подхватил под локоток:
– Виктория Владимировна, дорогая! Что же вы…
Вика прекрасно поняла, о чем он, но предпочла удивиться:
– Что же я? – она уставилась на директора снизу вверх.
Василий Егорович развел руки:
– А то не понимаете? Мне звонил Антон Илантьев, сказал, что предложил вам расширить ваш проект…
Виктория кивнула:
– Было такое. И я отметила, что не имею таких полномочий, я все-таки школьный библиотекарь и помещение для библионочи вы мне согласовали как школьному библиотекарю…
Директор покраснел – яркие пятна вспыхнули у него на шее, чуть выше ворота рубашки, на висках выступили капельки пота.
– Ну что вы, Виктория Владимировна, в самом деле… Человек вышел с инициативой, а вы его, так сказать, по инстанциям…
– Я не по инстанциям. Вы же мне потом бы сами голову открутили, если бы я согласилась, а у вас какой-то запрет из минобра или еще что-то, о чем я не в курсе, – Виктория высвободила свой локоть. – Как я понимаю, Антон Сергеевич вам позвонил и согласовал. Согласовал?
– Ну, конечно…
Он хотел что-то еще сказать, даже сделал шаг вперед, наступая на Тори. Та ловко увернулась к лестнице, отгородилась стайкой девчонок-пятиклассниц, крикнула:
– Тогда отлично. Я тогда позднее зайду, покажу, как что нужно переделать и что подключить. Вдруг вы кого-то из руководства захотите пригласить.
«Конечно, хочу, – говорил взгляд Василия Егоровича. – И раньше хотел, а уж теперь-то подавно надо, не то посчитают, что я на сторону московского гостя встал и на мэрское кресло его толкаю».
Тори махнула рукой и, окруженная девочками, так и направилась на второй этаж, в библиотеку. Девчонки на перебой ей что-то рассказывали, тянули за руки. Она вертела головой, улыбалась, что-то пыталась ответить, потом махнула рукой и просто слушала.
Директор покачал головой ей в след:
– Сплошное недоразумение вы, Виктория Владимировна.
Илантьев позвонил около двенадцати, судя по шуму из динамика, он куда-то торопился: Тори слышала звуки автомобильной пробки, клаксонов и детский смех.
– Виктория, давайте пообедаем вместе? – сразу после короткого приветствия предложил он. – Заодно за обедом и все обсудим.
Виктория опешила:
– Когда?
– Да вот сейчас и пообедаем, я у ворот школы…
Тори вспыхнула – а если бы она была занята? А если бы… Хотя, с чего бы этому «если бы» возникнуть – не на свидание же он ее зовет, этот московский олигарх.
– Я сейчас спущусь.
Она вышла через пару минут, не преминув предварительно поправить макияж – хоть у нее и не свидание, но чувствовать себя неловко она не хотела.
Илантьев ждал ее на парковке. Черный внедорожник смотрелся рядом с новенькой «Ладой» директора словно кит рядом с мышкой – серьезно и представительно. Заметив Тори, Илантьев вышел из машины и открыл перед девушкой дверь – без излишней деликатности, предельно вежливо и бесстрастно, по-джентельменски. Даже со стороны, даже с пристрастием, этот жест нельзя было распознать как попытку ухаживания. Тори выдохнула с облегчением – как вести себя в ином случае она не знала. Сев на переднее пассажирское сиденье, Тори пристегнулась и вцепилась в ручку рюкзака.
Илантьев вел машину сам.
Ловко вырулив с парковки, он спросил:
– Вас итальянская кухня устраивает? Здесь недалеко, сын говорил, есть, как он выразился, «отпадная» пиццерия. Хочу заодно проверить…
Тори покосилась на мужчину, недоверчиво хмыкнула:
– «Отпадная» – это может оказаться совсем не про еду.
Илантьев удивился:
– А про что еще?
– Ну не знаю, разные могут быть варианты, – Виктория положила голову на подголовник, стала перечислять: – необычный и ультрасовременный дизайн, симпатичные официантки, провокационные названию блюд в меню…
– Провокационные? Например это как?
Тори прикинула:
– Да что угодно. «Сердце девственницы на гриле» или «запеканка с пупочками ядовитых змей».
– А у ядовитых змей есть пупочки?!
