– Вы стойкий человек, Суэггер. Непоколебимый. Вы, ветераны Корпуса, самые стойкие, самые лучшие. Ну что ж, еще раз благодарю вас, и да благословит вас Господь. Без вас ничего не получилось бы!
Он повернулся и покинул бункер.
– Ты должен его послушаться, – сказал Донни.
– Ну да, забраться в Балтимор и торчать там с толпой солдат с нестрижеными, как у хиппи, волосами и грязными ботинками! Нет уж, это и впрямь не стоит благодарности, Это не для меня, будь оно проклято.
– Ладно, по крайней мере, мы теперь герои, – сказал Донни.
– На сегодня. Они забудут обо всем через несколько часов, как только немного успокоятся. А для тебя это человек из штаба. Твой прямой начальник. – Боб взял бутылку и сделал большой глоток.
– Ты уверен, что тебе стоит так много пить?
– Что-что, а пить я умею. В этом Суэггеры всегда были сильны.
– Точнее, один конкретный Суэггер.
– Знаешь, я хочу тебе кое-что сказать, – проговорил Боб после долгой паузы. – Эта твоя девушка. Она, черт меня возьми, самая хорошенькая из всех женщин, которых я, черт меня возьми, когда-либо видел. Ты, сынок, настоящий счастливец.
– Это точно, – ответил Донни. Расплывшись в улыбке, как мартышка, он сделал могучий глоток бурбона и затянулся сигарой, выпустив клуб дыма, какому позавидовала бы и дымовая граната. – У меня тут есть одна вещь, которую я хочу тебе показать.
– Да?
– Да. Я уже показывал фотографию. А теперь посмотри вот это.
Он засунул руку в карман, вытащил оттуда аккуратно сложенный кусок плотной бумаги и осторожно развернул его.
– Это тот парень, Триг. Он был художником. Вот он и нарисовал.
В мигающем свете Боб вгляделся неверными глазами в листок. Это была плотная бумага кремового цвета, очень аккуратно оторванная с одной стороны. Но внимание Боба привлекла не сама бумага, а изображенный на ней рисунок. Боб ни черта не понимал в искусстве, но что бы ни представлял собой этот парень, в нем что-то было. Он и впрямь смог изобразить Донни несколькими штрихами. Похоже, он любил Донни, каким-то образом это ощущалось. Рядом с Донни стояла девушка, и чувства, которые испытывал к ней художник, были куда сложнее. Она была прекрасна, безнадежно прекрасна. Такие встречаются одна на миллион. Боб почувствовал, что какая-то маленькая часть его умирает оттого, что он знал: у него никогда не будет такой женщины; этого просто не было в тех картах, которые сдала ему судьба. Всю жизнь он был одинок и, возможно, предпочитал именно такую участь.
– Чертовски хорошая картинка, – сказал Боб, возвращая рисунок.
– Точно. Она у него здорово получилась. Я думаю, что он тоже был в нее влюблен. В Джулию влюбляются все, кто ее видит. Мне так повезло!
– А знаешь, что я тебе скажу? – спросил Суэггер.
– Не-а.
– Этой женщине тоже чертовски повезло. Ей попался ты. А ты – лучший. Там, в мире, у тебя будет прекрасная счастливая жизнь.
Боб поднял с пола бутылку, сделал два больших глотка и передал виски Донни.
– Ты герой, – сказал Донни. – У тебя тоже будет великая жизнь.
– Со мной все кончено. Когда ты начал палить по этой птичке, кто-то внутри меня сказал: «Ты же, парень, больше не хочешь оставаться здесь, ты хочешь жить». Ты вернул меня к жизни, ты, сукин сын. Черт меня возьми, я никому ничего не был должен. Но тебе, партнер, я должен, и очень немало.
– Ты пьян.
– Совершенно верно. И у меня есть еще кое-что, о чем я хочу тебе сказать. Так что, Свинина, пойдем и поговорим подальше от этих ублюдков-кадровиков.
Донни был потрясен. Он никогда прежде не слышал, чтобы Боб так отзывался о контрактниках.
А Боб взял его за руку и выволок наружу.
– Только учти, что это не пьяная болтовня, ладно? Это я, твой друг Боб Ли Суэггер. «Сьерра-браво». Ты меня хорошо слышишь? Прием.
– Слышу тебя хорошо, «Сьерра». Прием.
– Вот и славненько. Теперь слушай. Я хорошо подумал обо всем этом. Угадай о чем? Война для нас закончена.
– Чего-чего?
– Закончена. Говорю тебе прямо. Мы будем все так же три раза в неделю выходить на задания, но больше никуда не пойдем. Смотри, мы выходим в лес и залегаем там на пару дней. Мы ни в кого не стреляем, мы не ищем никаких следов, не ходим ни в какие дальние поиски, не устраиваем никаких засад. Нет, сэр, мы лежим в травке, а потом возвращаемся на базу, как и все остальные патрули. Ты думаешь, я не знаю, какое дерьмо здесь творится? Никто в этой сраной дыре давно уже не воюет, и там, в Дананге, тоже никто не воюет. S-2 в Дананге нет до этого никакого дела, и капитану Фимстеру тоже нет никакого дела, и главному штабу морской пехоты в Южном Вьетнаме, и командованию вооруженными силами в Тихоокеанском регионе, и Главному командованию Корпуса морской пехоты в Хендерсон-холле – всем на это насрать. Никто не хочет умирать, вот в чем дело. Все уже кончилось, и если мы сложим тут головы, то это будет впустую. Впустую, ты меня понимаешь? Мы свое сделали. Теперь пора подумать о главном. Ты слышишь, что я говорю?
