Пришло время заговорить оружию. В команде, помимо Бонсона, было еще пять человек. Все они были высокими и крепкими, с короткими стрижками ежиком, всем было лет под пятьдесят. У них были суровые лица, и они источали особую уверенность, присущую мужественным людям, готовым, не задумываясь, прибегнуть к насилию, если они увидят в этом смысл. Эти люди были похожи на полицейских, солдат, пожарных, чрезвычайно хорошо развитых физически, чрезвычайно компетентных в своем деле. Они извлекли из-под пиджаков пистолеты, а затем последовала небольшая церемония: щелчки и негромкое лязганье – это снимались предохранители и оттягивались затворы, чтобы на всякий случай проверить патронники. После этого на дула были надеты глушители.
Бонсон пошел первым по дороге, затем во двор, к старому зерновому складу. С неба глядели, подмигивая, звезды. Ночь наполнял шум моря, грохот прибоя, разбивающегося о стенки старинных причалов. Откуда-то доносился непрерывный глухой гул автомобилей. Бонсон подошел к неплотно прикрытой металлической двери и через щель увидел Боба: тот сидел посредине помещения на корзине, которую откуда-то приволок, и читал при свете переносного прожектора. На полу находилась картина, она каким-то образом стояла прямо, как на выставке, а Боб опирался спиной на толстую колонну, поддерживавшую низкий потолок. Бонсон даже издали видел, что изображение каким-то образом уничтожено и большую часть картины занимает большой белый прямоугольник.
«Что же здесь не так?» – спросил он себя и примерно секунду всматривался в это зрелище.
Нет, ничего. Парень ничего не чувствует. Парень пропал. Парень не готов. Парень беззащитен. Парень – всего лишь большая удобная мишень.
Бонсон кивнул и прошептал:
– Давай.
Один из его людей открыл дверь, и он вошел внутрь.
Когда в Боба уперлись лучи фонарей, он поднял голову и увидел вошедших.
– Привет, – спокойно произнес он.
– Свет! – распорядился Бонсон.
Один из пришедших осмотрелся, нашел рубильник, и под потолком вспыхнули лампы, озарившие индустриальный интерьер, выщербленный кирпичный пол, воздух, полный пыли и сельскохозяйственных испарений.
– Привет, Суэггер, – сказал Бонсон. – Ну-ка, ну-ка, что это у вас?
– Это последние зарисовки из альбома Трига Картера. Ужасно, прямо-таки чертовски интересно, – громко ответил Боб.
– Как вы их нашли?
– Что?
«Что у него с ушами?»
– Я сказал: «Как вам удалось их найти?»
– Очень просто: я сообразил, где они находятся, когда думал о его последней картине. То, что стиль этой картины так сильно отличался от всех остальных его работ, как раз и было ключом. Он хотел таким образом сказать тем, кто придет после него: «Посмотрите сюда». Но никто так и не пришел. Кроме меня.
– Отличная работа, – сказал Бонсон. – И что же там?
– Что-что?
«Что же у него с ушами?»
– Я спросил: что там?
– О, как раз то, что вы могли бы ожидать там увидеть, – ответил Боб, все так же громче, чем он обычно разговаривал. – Люди, места, предметы, которые попадались ему на глаза после того, как он начал готовить свой символический взрыв математического корпуса. Пара хороших портретов Донни.
– Триг Картер был предателем, – заявил Бонсон.
– Да? – безмятежно осведомился Боб. – Расскажите.
– Перестаньте, – поморщился Бонсон.
– Вот как? Бонсон, неужели вы не хотите посмотреть рисунки? Они очень, очень интересны.
– Мы на них посмотрим. И хватит.
– О, это будет просто замечательно. Тут есть хороший портрет этого самого Фицпатрика. Черт возьми, мальчишка и впрямь умел рисовать. Никто не сможет усомниться в том, что это Пашин. Разве это не находка, а? Это доказательство, холодное, твердое, неопровержимое доказательство того, что в руководстве движением в защиту мира участвовали советские разведчики.
– Ну и что из того? – отозвался Бонсон. – Это все давно закончилось и забыто. И не имеет никакого значения.
– Ах, не имеет? – удивился Боб. – А вот посмотрите, тут нарисован еще кто-то. Бедняга Триг, должно быть, начал что-то всерьез подозревать, и поэтому однажды вечером, сразу после больших беспорядков, случившихся Первого мая, он решил последить за Фицпатриком. И увидел его встречу с неким человеком. Он застал их за серьезной беседой. И, как обычно, сделал зарисовку.
Боб поднял сложенный лист бумаги, на котором скупыми линиями с изумительным сходством был набросан портрет Пашина.
Затем он развернул лист.
– Посмотрите, Бонсон, какая забавная вещь, – громко сказал Боб. – Вот как раз этот некий человек. Это же вы.
Наступила непродолжительная тишина. Бонсон сильно прищурился, но тут же расслабился, повернулся к своим людям и улыбнулся. Казалось, что он готов рассмеяться.
