— Огласить весь список? — насмешливо поинтересовался молодой человек, похожий на Золотухина.
— Не обязательно, — уточнил массовик-затейник, — можете назвать что-то одно, самое важное для вас.
Юноша задумался и под смешки окружающих наконец-то определился:
— Я бы взял с собой Фредди. Думаю, с этим согласятся все. Что бы мы делали без него?
Толпа одобрительно загудела.
— Фредди, Фредди! — скандировали они. В этом радостном гуле не было лишь одного голоса — голоса самого Фредди. Он молчал не из скромности. Толстяку не суждено было попасть в 2006 год. Первый же всполох салюта осветил его безжизненно распластанное на красном снегу тело. В каких-то двадцати метрах от радостной толчеи лежало то, что осталось от хозяина дома — нелепая телесная оболочка в отлично сшитом парадном костюме.
— Что и требовалось доказать, — коснулся моего уха ледяной Лешкин шепот. Во внезапно наступившей тишине голос показался оглушительно громким.
— Господи Иисусе, святые угодники, — машинально осеняя себя крестным знамением, всхлипнула Ольга Привольная и без чувств рухнула на впавшего в столбняк мужа.
— Не смотри туда. — Лешка попытался отвернуть мою голову от жуткой картины, но я уже успела заметить отвратительное кровавое месиво, еще недавно бывшее холеным лицом Фредди.
— А-а-а! — заорала я. И словно плотину прорвало, с разных сторон сада в унисон мне завыли, заорали, заголосили женщины и мужчины. Залаяла истерическим фальцетом собачка, завыла сигнализация на чьей то машине.
Началось невообразимое. Какая-то дикая человеческая свалка. Люди заметались, точно перепуганные куры. Кто-то кинулся к лежащему Фредди, такому очевидно мертвому, что было не по себе. Кто-то, наоборот, помчался к дому. Адвокат Супонин непослушными пальцами пытался набрать номер на мобильнике. Смертельно бледный юноша, так опрометчиво пожелавший прихватить Фредди в Новый год, медленно шел по тропинке, ведущей к гаражу. И только три женщины, Ангелина, Мария и Анна, оставались странно спокойными. Они смотрели, как чужие люди суетятся вокруг Федора, и не двигались с места, как будто у них кончился завод. Лишь когда склонившийся над телом распорядитель, не найдя пульса на холодной руке лежащего, устало кивнул головой, новоявленная вдова неверными шагами подошла к страшному месту.
— Он мертв? — спросила она и поправила выбившийся из прически локон. Это движение было столь вопиюще неуместным, что мне стало по-настоящему страшно. Ледяной ужас пробился через горячечный бред внезапного шока и сковал тело.
Милиция прибыла чуть за полночь. Усталый капитан Лемехов огласил стандартный текст, суть которого сводилась к тому, чтобы все оставались на местах, ничего не трогали и ждали. Сколько именно придется ждать, он не уточнил, но каждый из гостей прекрасно понимал — ночь перестала быть томной.
В холле тревожно пахло порохом фейерверка и перегаром — видимо, оперативники уже успели отдать должное уходящему году. В саду, за нелепым кордоном из колышков и натянутой меж ними полосатой ленты, лежал мертвый Фредди. Над ним суетился человек, клацая вспышкой и что-то непрерывно бормоча. Отсюда, из дома, слов было не расслышать, но, судя по выражению лица, криминалист поминал отнюдь не святых угодников.
Залпом опрокинув в себя граммов сто густого элитного виски, я вжалась в Лешку и ждала, когда подействует наркоз. Наркоз подействовал на третьей порции. Я наконец-то смогла различать лица и слышать звуки. Рядом с нами в кресле сидели Привольные — бледная до синевы Ольга и окаменевший Денис. Они молчали. А вот Супонины, наоборот, не закрывали рта. Они постоянно подливали друг другу водки и, не закусывая, цедили ее, словно воду.
— Я тебе, Андрей, говорила, я ведь тебе говорила! — жарко шептала жена.
— Клавдия, иди на х…й! — так же жарко парировал ей муж.
— Что “иди”, что “иди”? Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Я тебе говорила, что это не наш случай, что нам здесь нечего делать! Я тебе говорила? Сколько нас здесь продержат? Нас теперь будут таскать на допросы! Да…— махнула она рукой, — о чем вообще речь… Мы теперь кто? Кто? Мы теперь подозреваемые!
— Клав, достала, кому ты нужна? Сейчас запишут первые показания и отпустят. Еще успеем к дорогой теще, на пироги, ха-ха-ха, — нервно засмеялся Супонин, и на него тут же со всех сторон зашикали.
Ангелины и дочерей не было в комнате, должно быть, их уже допрашивали. Во двор въехала “скорая”, и два человека в белом спешно зашагали к черному входу. Кому-то стало плохо? Ангелине? Дочкам? Никак не могла представить их горюющими по толстяку Фредди. Не могла, и все тут.
