– Да он всех лупил. Милка что, особенная? Она еще чуть ли не после выпускного залетела, ну представь. Старшего от какого-то наркомана принесла.
– Бедовая.
– Не то слово. Стыд-то какой был… Пьет всю жизнь, иная загнулась бы давно, а этой хоть бы хны…
Женя выходит из-за занавески. Ей самой джинсы нравятся, но мама удивленно поднимает брови и смеется:
– Женечка, ну, может, поприличнее что-то? Весь живот голый. Ну посмотри…
Она тянет джинсы вверх, и шов больно врезается в промежность. Женя терпит, нитки трещат.
– Светуль, они сейчас все так ходят. – Тетя Катя машет рукой, подмигивает Жене.
Тетя Катя Жене нравится, иногда она дарит футболки и непроданные джинсы, а один раз отдала целую куртку с напылением розовых блесток на нагрудных карманах.
– Ну не в школу же! – Мама опять смеется, и у Жени полыхают уши.
– И в школу тоже. Жень, смотри, – говорит тетя Катя, – у меня есть такие же, тоже с поясом, но со стразами. И еще черного цвета.
– Мне эти нравятся, – сдавленно говорит Женя, смотрит на маму умоляюще.
Тетя Катя отвлекается на мужчину в серой футболке с темными кругами под мышками и на спине, ищет ему
– Нет, это никуда не годится. Ты зимой в них все себе застудишь…
– Ну пожалуйста!
– Почки! Поясница! Придатки! Пойдем еще поищем.
– Мам, у нас в классе все так ходят, ну пожалуйста!
– Папе не понравится.
На этом Женя умолкает.
Домой они возвращаются с парой обычных джинсов в пакетике – приличных, как сказала мама, без рванья и голого пупка. Такие папа в мусорку не выбросит, в таких на Женю лишний раз никто не взглянет.
Так некстати вспоминается Илья, его футболка с «КиШ», прилипшая к лопаткам. Жене хочется его увидеть. Ей хочется верить, что она понравилась ему
От «Рижской» тянет черным паровозным дымом. Мимо в центр едут скорые, воют призраками, разгоняют пробку – одна, другая, третья. За ними красно-белые пожарные машины. От сирен тревожно звенит воздух, и Жене тут же вспоминается авария, которая случилась один раз недалеко от поворота к их деревне. Вывернутые кузова машин, стекло и вперемешку кровь, очень густая, похожая на плюхи смородинового варенья.
Восьмого августа, за пять минут до восемнадцати часов, когда Женя с мамой только подъезжали к своей станции метро, переход на Пушкинской взорвали. Взрывная волна вывернула наизнанку застекленные киоски, смешав их внутренности с битым стеклом, железом, прохожими и продавцами. Разветвленная подземная кишка полыхнула, поперхнулась черной сажей, выдохнула бетонную крошку и дым.
По тому переходу в то самое время шел мамин двоюродный дядька, лысоватый дед, всю жизнь проживший недалеко от улицы Тверской. Он как-то приезжал под Новый год, когда Жене было восемь. Он подарил ей шоколадку с балериной на обертке и у него ужасно пахло изо рта.
Она даже не может вспомнить его лицо: хоронят дядьку в закрытом гробу, обитом кумачом. Похолодало, накрапывает дождь. Жена умершего рыдает, стащив с седых волос косынку, рядом мрачно бледнеют сыновья. И мама плачет в носовой платок, хотя видела того дядьку, наверное, три раза за всю жизнь. Папы нет, он стоит на точке.
Женя кутается в джинсовку, рассматривает памятники, мрачные укоризненные лица. На одном фотографии нет, даты рождения и смерти совсем близкие, могильный холмик свежий. Оттуда тянет совсем несправедливой смертью, и Женя отодвигается подальше, под куст мокрой сирени. Маминого двоюродного дядьку ей не очень жаль: он умер старым, успел пожить свое.
По тропинке между оградками идет тетя Мила с Ильей и Дашей. Тетя Мила берет маму за руку, как будто и не ссорились. На Женю она не смотрит, ни она, ни Даша. Илья только молча кивает и встает поодаль. Женя старается поймать его взгляд, но он все время направлен куда-то по касательной и мимо.
Женя к нему тоже не подходит. Все ее фантазии вдруг делаются чушью, горчат и оседают где-то в районе живота. Сердце у Жени вырастает, заполняет собою грудь, больно давит на ребра изнутри. У гроба завывает вдова, вой бьет в лицо, мечется под кронами сосен, и Жене хочется поскорей уйти.
Когда Илья поцеловал ее на поле, она даже испугалась, с какой легкостью ответила, как будто знала и ждала. Ей казалось, что между ними связь, что он – стена, за которой можно спрятаться, настоящий друг, принц, бог знает кто еще, что он давно в нее влюблен. А он просто напился и, наверное, хотел потрогать сиськи, как и все они. «Козел он», – так сказала бы Дианка, но она не скажет и даже не узнает.
