Кейт закрыла за собой дверь и пошла к машине, чувствуя, будто ее ноги связаны цепями. Стоит ли ей ехать? Или лучше остаться? Обязана ли она давать ему объяснения? Должна ли сказать всю правду? А что, если он уйдет от нее? Что, если... Потом, включив мотор, она заставила себя не думать больше о Нике. Она обязана Тому, но разве ради него нужно потерять Ника? Эта мысль заставила ее нажать на тормоз и погрузиться в раздумья. А может быть, Фелиция права? Стоит ли ей играть в эти игры? Вдруг она действительно потеряет Ника, если не расскажет ему сама, пока он случайно не узнал?
– Дьявольщина, – выругалась она про себя и выехала на дорогу. Она просто не могла ему все рассказать. Пока нет... но, может быть, скоро, может быть, скоро.
Дождь лил как из ведра, когда Кейт возвращалась из Кармела в Сан-Франциско. Где та замечательная октябрьская погода, о которой всегда рассказывала Фелиция? Боже мой, каждый день льют дожди. Даже в Кармеле шел дождь. На Тома он так тяжело действовал. Он стал бледным, плохо ел. В последнее время он выглядел как тяжелобольной ребенок. Он мог часами держать ее руку в своей, умоляя рассказывать ему сказки, и смотреть на нее такими глазами, как будто он узнал ее. Но нет. Эти глаза ничего не помнили. Том тянул к ней свои руки с криком «Кэти» точно так же, как Тайг с криком «мама». Теперь он казался еще более беспомощным. Он совсем разучился шутить, улыбаться. Мистера Эрхарда это тоже беспокоило. Но главврач сказал, что это нормально. Нормально... Что, черт возьми, было нормального в человеке, который впал в детство? В человеке, который когда-то был таким жизнелюбивым, а теперь вынужден жить в инвалидной коляске, пуская бумажные самолетики для семилетних? Но доктор утверждал, что у таких больных, как Том, бывают состояния «увядания» время от времени... В настоящее время, когда у него наступил один из этих «периодов», возможно восстановление, если кто-то будет поддерживать в нем интерес к жизни. Однако, заметил главврач, это не всегда помогает. Он признался также, что эти периоды в дальнейшем могут наступать все чаще, пока не наступит конец. Это соответствует его неврологическому состоянию и неизбежно, но пока не актуально. Впервые за семь лет она ясно поняла, насколько тяжело его состояние. Что бы там ни было, но он уже месяц был в плохом настроении. А Ник настаивает, чтобы она прекратила поездки в Кармел. Боже!
Она вздохнула, сворачивая на Франклин-стрит. Как хорошо вернуться домой. Она так устала. Слава Богу, Ник еще спал, когда она уезжала утром. Две недели она вставала раньше его, чтобы не встречаться за завтраком. И делала все возможное, чтобы отвлечь его мысли от Кармела.
Она свернула налево, на Грин-стрит, и поехала на запад, почти до Пресидио, затем нырнула в узкий, извилистый мощеный переулок, где, спрятавшись за деревьями и кустами, уютно расположился их дом. Прожив в нем немного больше месяца, она успела полюбить его больше, чем какой-либо другой дом, в котором она раньше жила. Может быть, потому, что была здесь счастлива.
Со вздохом облегчения она вошла в дом. Было всего двадцать минут пятого. Тайг ушел на урок рисования и вернется не раньше пяти. «Феррари» нигде не было видно. Она вне опасности. Никаких объяснений, никаких извинений, никакой легкомысленной болтовни, чтобы скрыть тревогу и страдание. Трудно встречаться с Ником после тяжелой поездки. Кейт сняла мокрые туфли и оставила их на коврике в холле. Свой зонтик она повесила в кухне и со вздохом уселась за стол, положив голову на руки.
– Привет, Кейт, – услышала она совсем рядом и вскочила от неожиданности. – О, дорогая, прости, я тебя напугал. – Ник обнял ее, потому что Кейт вся дрожала. Она онемела. Она и не предполагала, что Ник дома. Но он сидел здесь, поджидая ее, а она даже не заметила.
– Ты меня напугал, – устало улыбнулась она. – Я не знала, что ты уже вернулся. Как прошел день?
Усиленные попытки казаться спокойной не могли обмануть его. Он взглянул на нее отчужденно и пошел к плите, даже не удосужившись ответить.
– Выпьешь чаю?
– С удовольствием. Что-нибудь не так? – Ей не нравился его взгляд. Она почувствовала сильное сердцебиение, как во время последней стычки из-за Кармела. Но на этот раз дело обстояло гораздо хуже, она это ясно понимала. – Что-нибудь не так? – повторила она.
– Нет, ничего, – медленно произнес он, взвешивая каждое слово. – Я скучал по тебе сегодня.
Он повернулся к ней, держа в руках чашку чая. Он даже заранее вскипятил воду, а она не заметила пара. Когда она вошла в кухню, она была выжата как лимон. Сейчас Кейт была страшно напугана, но все еще не понимала чем.
– Я тоже скучала по тебе.
Он кивнул и взял вторую чашку.
– Идем наверх.
– Пошли.
Он не ответил на ее улыбку, когда она взяла свою чашку и покорно поплелась за ним в кабинет на третьем этаже, где он медленно уселся в свое любимое кресло. Оно было большое, красное, гладкое и потрясающе мягкое и вкусно пахло дорогой кожей. Но неожиданно Ник поставил чашку и протянул к ней руки. Она охотно подошла и опустилась рядом с ним на колени.
