— Какая? — робко улыбнулась, польщенная ее откровенным восхищением Катя.
— Милая…
Катя вдруг покраснела, как девочка, а Ольга бросила быстрый взгляд на мужа, словно в его лице хотела найти подтверждение какой-то внезапной и острой своей мысли, но тут же снова обратилась к Тавладской:
— Я надеюсь, что вы теперь совсем здоровы.
— Совсем! Совсем! — закивал Литовцев. — Снова готовы к приключениям! Завтра опять отбываем в Моего.
— Завтра? — переспросил Антонов. — В Монго?!
— И даже дальше. На полтора месяца. Дела фирмы.
— Вот как… — тихо произнес Антонов и подумал, что вряд ли удалось скрыть огорчение, проступившее в его голосе.
В этот момент рядом оказался посол, который обходил гостей в сопровождении своего переводчика Андрея Войтова.
— Ну как вы здесь, дорогие гости? — спросил он, прежде всего взглянув на Ольгу. — Все ли в порядке?
Тон у посла был отечески благодушный.
Антонов представил Василию Гавриловичу Литовцева и Катю.
Посол обрадовался знакомству, с похвалой отозвался об альбоме, поблагодарил за желание подарить альбом отечеству и посоветовал им самим отвезти подарок в Москву.
— Это для нас большая честь, ваше превосходительство, — ответил Литовцев. — Это счастье побывать на родине отцов и дедов, которую мы считаем…
Он вдруг осекся, потому что в этот момент возле них появился оживленный, с красным лицом, видимо, уже прилично наспиртованный Мозе. Вопреки своему дипломатическому статусу и французскому политесу он довольно бесцеремонно вмешался в разговор, громко поприветствовав Кузовкина и всех остальных, чем вызвал у посла недовольное движение бровей.
— Вы не закончили фразы… — напомнил посол Литовцеву уже по-французски, когда Мозе, наконец, закрыл рот.
— Да нет… — замялся Литовцев. Теперь и он отвечал по-французски. — В общем-то я, ваше превосходительство, пожалуй, сказал все, что хотел… — При этом он бросил короткий и, как показалось Антонову, настороженный взгляд на Мозе.
— Уж не помешал ли я? Вы здесь, так сказать, все свои, единокровные. — Мозе хохотнул, сложив короткие ручки на своем выпирающем животе. — А я, взбалмошный француз…
Но тут же, спохватившись, дружески взял Антонова под руку и обратился к послу:
— Я, ваше превосходительство, только хотел сообщить моему молодому коллеге, что стал его популяризатором. Да, да! Не удивляйтесь!
Мозе держал под руку Антонова, но обращался к послу:
— Видите ли, ваше превосходительство, я послал отчет своему начальству в Париж и в нем несколько абзацев посвятил тому, как однажды советский консул, который сопровождал дипломатических курьеров, на пустынной африканской дороге по призыву гражданина Франции пришел на помощь гражданке Канады…
Мозе хмыкнул, словно говорил о чем-то очень веселом:
— Международный альянс! Разрядка напряженности. Вклад в дело мира… И знаете, ваше превосходительство, как ответил Париж? В типично французском духе! Поздравили меня с тем, что в советском консульстве я имею коллегу, с которого следует брать пример отношения к женщине…
Посол во время этого монолога не разрешил себе даже короткой улыбки вежливости, послу монолог француза не понравился. Не нравился он и Антонову. Откуда французский консул узнал, что Антонов сопровождал дипломатических курьеров? Ни Кате, ни Литовцеву об этом ничего не говорили. Вот он, всезнающий, всевидящий Мозе!
За их спинами вдруг раздался странный звук, похожий на щелчок. Все обернулись. Возле стола с прохладительными напитками стоял в кремовом тропическом пиджаке с элегантной бабочкой под подбородком Ермек Мусабаев в обществе двух молодых асибийцев и держал в руках бутылку кока-колы, которую он только что вскрыл зубами под восхищенные взгляды собеседников.
Брови посла снова сделали движение к переносице, предвещая в недалеком будущем гром и молнию.
— Извините! — буркнул он и отошел к другим гостям.
Мозе увел Катю и Литовцева с кем-то знакомить, Ольгу отвлекла Анна Ивановна каким-то поручением, а Антонов, воспользовавшись паузой, подозвал Ермека:
— Ты рехнулся, парень! Да еще при после!
Ермек грустно вздохнул:
— Виноват, Андрей Владимирович. Я почти машинально. Открывалки под рукой не оказалось… А посла не заметил.
— Посла всегда замечать следует, сам лезешь на рожон!
Ермек усмехнулся:
— Что касается рожна, то вы, Андрей Владимирович, тоже охотно лезете на этот самый рожон. Хотя я не знаю, что это такое — рожон.
— Вот тебя однажды стукнут как следует по макушке, и сразу узнаешь. А с меня пример не бери. Я не такой уж блестящий объект для подражания. Как утверждает моя жена, характер у меня нелепый, детский. А тебе-то зачем нарываться на неприятности из-за ерунды, из-за бутылочной пробки? Ты молод, тебе карьеру надо делать.
